— Немедленно оставьте пылесос, миссис Уильямс. Почему кто-то другой должен печься о вашем здоровье?

— А что страшного в том, что я немного приберусь?

— Черт возьми, вы же беременны и не должны напрягать себя тяжелой работой.

Сколько жизнь ни трепала Фэйт, полностью сломать ее она все же не успела. Стремление к самоутверждению все еще жило в ее душе, и сейчас глаза Фэйт невольно сверкнули, а мягкие, нежные губы сложились в твердую линию. Наружу рвались слова о том, что пылесосить пол вовсе не означает подвергать себя риску, что беременность не инвалидность, и все такое в том же роде. Но Фэйт ничего не сказала: она слишком хорошо знала, что возражать мужчине небезопасно.

Однако Мик уловил искры в ее глазах, увидел, как дернулся вверх подбородок, и ему неудержимо захотелось ухмыльнуться.

— Давайте, давайте, — бросил он, за грубоватостью тона скрывая улыбку, — сворачивайте работу, леди.

Фэйт очень не понравилось словечко «леди». Таилась в нем какая-то насмешка.

Его равнодушие задело ее больше, чем грубоватые словечки. Слишком долго ее мешали с грязью, заставляли ощущать себя ничтожеством и били только потому, что она не успевала вовремя погладить рубашку или разогреть ужин.

Правда, в последние месяцы она начала освобождаться от прежнего страха. Впервые в жизни она стала подозревать, что ее чувства и переживания значат не меньше, чем чувства и переживания других, а если так, то никто не имеет права измываться над ней!

Плохо понимая, что делает, Фэйт рванулась вслед за Миком и появилась на пороге кухни в ту секунду, когда он наливал себе кофе.

— Минуточку, мистер Пэриш! — звенящим от волнения голосом сказала она, чувствуя, как пересыхает от страха горло. Боже, она совсем сошла с ума!

Мик, уловив неуверенность и даже страх в ее интонации, неторопливо обернулся и прислонился к стойке, стараясь держаться как можно более мирно.

— Да, мэм? — отозвался он, размешивая кофе в чашке.

— Мне… не нравится, в каком тоне вы со мной разговариваете!

Сбивчивость слов, бледность лица дали понять Мику, чего стоило этой маленькой женщине сделать подобное заявление, и в душе его невольно мелькнуло восхищение.

— Что ж, наверное, вы правы, и впредь я постараюсь быть более вежливым, — сказал он мягко.

Фэйт, ожидавшая, что сейчас на ее голову обрушатся все громы и молнии, замерла на пороге кухни с открытым ртом.

— Не желаете травяного чаю? Я держу его на случай визита соседки, которая тоже ждет ребенка.

Фэйт почувствовала себя оглушенной. Она ждала землетрясения, а получила в ответ спокойное понимание.

— Что за соседка?

— Наша с вами соседка, Мэнди Лэйерд. Она и ее муж живут сразу за вами.

— A-а!.. И когда она должна родить?

— Кажется, в мае. Чаю?

— Э-э… Да, пожалуйста. Мик! Вы на меня не сердитесь?

Мик, наливавший чай, повернул голову.

— А какого, простите, черта, я должен на вас сердиться?

— Ну как же!.. — А действительно, почему он должен сердиться? Из-за того, что ей не понравился его тон, и она об этом сказала вслух? — Мне не нравится, когда меня называют леди. Вы… Вы говорите со мной так снисходительно, будто я ребенок. А я давно не ребенок.

Мик водрузил чайничек на плитку и зажег горелку:

— Все зависит от того, с какой стороны посмотреть, — медленно проговорил он. — Мне уже сорок лет, если вам интересно. Я видел такое, от чего иные седеют на глазах, и после этого ощущаю себя ровесником Мафусаила. Сколько бы вам ни было, в любом случае вы намного моложе меня.

Возразить было нечего, разве только то, что после нескольких лет совместной жизни с Фрэнком Уильямсом она чувствовала себя старухой.

Принимая от него чашку с чаем, Фэйт заглянула в черные, как обсидиан, глаза, и что-то в ней дрогнуло, по телу растеклось тепло, колени задрожали.

— Осторожнее. — Заметив, как трясутся ее руки, Мик отставил свою чашку в сторону. — Фэйт, что-то не так?

Что-то не так? Да, конечно. Она стоит недопустимо близко к мужчине, и, что самое страшное, происходит это по ее воле. И ее очень волнует, что произойдет, если он ее коснется, более того, ей хочется, чтобы он ее коснулся. Боже, неужели она снова даст себя провести? Да ни за что!

Чашка выпала из рук Фэйт и со звоном разбилась, чай разлился по полу. Фэйт стремглав выбежала из кухни.

Мик бросился было за ней, но тут же остановился. A-а, черт! К чему? Суть ее проблем ты в общих чертах знаешь, а влезать в них еще глубже просто глупо. Возьмите себя в руки, сэр, и займитесь своими делами. Вот так-то!

Внезапно зазвонил телефон. Появился подходящий предлог не догонять Фэйт и не мучить себя обвинениями в бесчувственности и мягкотелости одновременно.

— Доброе утро, Мик! — раздался в трубке голос Натана Тэйта. — Я только что получил из Сан-Антонио досье на того парня. Ты наверняка в курсе. Расскажи-ка мне, с чего это вдруг ты заинтересовался человеком по имени Фрэнсис Уильямс? И что это за птица такая важная, если вместе с досье к нам изволил пожаловать полицейский из Техаса, ведущий его дело?..