Только когда мороз начал пощипывать уши и щеки, они обнаружили, что целуются.

— Ну, и как тебе самостоятельная жизнь? — грубовато спросил Мик.

Смех Фэйт зазвенел как колокольчик.

— Моя самостоятельная жизнь длится ровно пять часов, и я еще не успела толком разобрать, что это такое.

— Кофе? — спросила Фэйт уже на кухне, и налила Мику большую кружку. — Ты знаешь, в перспективе мне потребуется собственный снегоочиститель.

— Об этом можешь не беспокоиться. Я расчищу тебе все дорожки, только свистни.

— О-о, вот как!..

— Именно.

Джейсон Монроуз выстроил этот дом лет пятнадцать назад, еще задолго до возвращения Мика в округ Конард, выстроил после того, как старое ранчо сгорело дотла. Одиноко возвышающееся двухэтажное здание было сложено из кирпича — материала, нетипичного для этой местности. В глаза бросалась современная обстановка, блестящий, покрытый лаком паркет. Зная старика Джейсона, Мик не сомневался: этот отсвет уюта в холостяцком жилище — прямой результат того, что хозяин, строя дом, постоянно думал о дочери.

— Ты не против, если я пройдусь по дому? — спросил Мик у Фэйт. Утром он успел заглянуть в коровник, осмотрел все постройки вокруг дома, но сейчас хотел получше изучить дом изнутри — на всякий случай, по привычке.

Внутри — на это они оба обратили внимание еще утром — оказалось довольно чисто, ожидаемого слоя пыли толщиной в палец они не обнаружили. То есть какая-то пыль и паутина были, но судя по ним можно было предположить, что хозяева отсутствовали здесь от силы два месяца.

За несколько часов Фэйт успела навести в доме мало-мальский порядок, и теперь с гордостью показывала Мику плоды своей деятельности. Но гордость эту подтачивало смутное беспокойство. Почему-то ей казалось, что она здесь самозванка, и вот-вот объявятся истинные владельцы ранчо и попросят ее выйти вон. Смех и грех, подумала Фэйт. Уж она-то знала, что в этот дом, по меньшей мере, лет пять никто не входил.

Мик обошел все комнаты, заглянул во все чуланы, в каждом коридорчике задерживаясь на несколько секунд. Еще его интересовали окна: плотно ли пригнаны рамы, надежны ли шпингалеты. Фэйт поначалу пыталась о чем-то говорить, что-то объяснять, но, заметив, как внимательно он изучает запоры и задвижки, в конце концов замолчала.

— Джейсон и в самом деле всю душу вложил в этот дом, — с уважением констатировал Мик, когда они снова вернулись на кухню. — Столько лет прошло, а косяки и рамы не рассохлись, никаких щелей и никакой халтуры. Хотел бы я, чтобы мой дом был выстроен хотя бы вполовину с той же степенью надежности.

Они сидели за кухонным столом, как и в прошлые ночи: он с кружкой кофе, она — с цветочным чаем.

— Я так переживала, когда старый папин дом сгорел, — призналась Фэйт. — Боюсь, мне потребуется несколько лет, прежде чем я привыкну к новому дому, как бы хорош он ни был.

Сказав это, она вдруг поняла, что как только Мик уедет, ей станет здесь невероятно одиноко и пусто. И дело вовсе не в том, что на много миль вокруг нет ни одной живой души.

— А где прошло твое детство? — спросила она Мика, рассчитывая своими вопросами задержать его подольше.

— Не здесь. Отец был профессиональным военным, и я вместе с ним объездил половину земного шара. К моменту окончания школы я побывал в восьми странах, соответствующих восьми местам его службы.

— Тебе и твоей матери, наверное, трудно было все время жить на чемоданах?

— Мне — да, а что касается моей матери, то она оставила нас, когда мне исполнилось два года.

— Понятно, — кротко сказала Фэйт и затихла, хотя у нее сразу возникло множество вопросов.

— Я не помню мать, — с тем же каменным выражением лица проговорил Мик. — У меня где-то есть ее фотография, но что снимок может сказать о человеке? Она была знахаркой из племени чероки, по крайней мере, так сказал однажды отец. Они познакомились в Оклахоме, и их отношения развивались очень быстро, судя по тому, что отец служил там каких-нибудь два месяца. Подозреваю, что отъезд из родных мест оказался для нее невыносимым. Как бы то ни было, вскоре после рождения второго ребенка она тихо удалилась, прихватив с собой моего младшего брата. Еще через год, если верить отцу, она умерла.

— Ты что-нибудь знаешь о ее родных?

Мик отрицательно покачал головой.

— Нет, единственное, что я знаю о родне по материнской линии, так это то, что мой дед был настоящим шаманом. Может быть, отец знал еще какие-нибудь подробности, но он почти ничего не рассказывал.

— А что стало с твоим братом?

— Полагаю, его воспитал кто-нибудь из родственников матери. Отец за все время нашей совместной жизни упоминал о брате раз или два, и вообще… — Мик смолк и пожал плечами. — И вообще он никогда не существовал для меня как что-то реальное, Фэйт. Я же его не знал. А когда я повзрослел, и у меня возникло желание задавать вопросы, отец уже умер.

Фэйт нестерпимо захотелось провести ладонью по его жестким черным волосам, утешить. Но она не решилась.

— Так у тебя, значит, нет никакой родни ни по отцовской линии, ни среди индейцев-чероки?

— А много ли вообще дети знают о своих родителях, если заглянуть за фасад семейных отношений? — вопросом на вопрос ответил Мик.

— Полагаю, очень немного, — согласилась Фэйт, встала со стула и поставила на плиту чайник. — Иногда я думаю о том, что мой ребенок родится без отца, бабушки, дедушки, и мне становится горько. Меня, по крайней мере, всегда грела мысль, что у меня есть отец, который любит меня, хотя и жил он отдельно и очень далеко от меня.