Бой в коридоре сдвигался то в одну, то в другую сторону, в тесном пространстве они то наступали, то опять отступали на прежние позиции. Места хватало только для троих сражающихся плечом к плечу, и когда воины уставали или погибали, их сменяли ждущие позади. В конечном итоге дело дошло до выдавливания и выталкивания, и тут начала сказываться большая численность Красноруких. Вражеские солдаты спотыкались или падали просто от истощения сил и затаптывались своими или чужими, ряд за рядом. Замыкающие Краснорукие пускали в ход кинжалы, закалывая упавших или перерезая им глотки. Пол сделался липким от крови, и запах ее стал сильней, чем запах дыма. Когда пали последние враги, Краснорукие некоторое время могли лишь стоять, прислонясь к стенам и восстанавливая дыхание. Все они походили на окровавленных призраков и усмехались, глядя друг на друга, белея зубами на фоне крови.

– Это были хорошие бойцы, – промолвил один из них, показывая мечом на тянущуюся за ними вереницу аманских трупов.

– А теперь они просто мертвые, – отозвался другой.

– Хватит отдыхать, – сипло сказал Макон, усиленно стараясь выпрямиться. – Мы еще не взяли дворец.

В конце коридора они попали на еще одну галерею, на сей раз выходящую в очень просторное помещение. Посмотрев вниз, Макон увидел, что это тронный зал, и тронный зал этот превратился в поле боя. Четты – Краснорукие и воины из кланов – во главе с Эйноном прорубали себе дорогу сквозь ряды последних обороняющихся аманитов. В тылу у защитников на огромном базальтовом троне сидел рослый бородатый воин, который был, как полагал Макон, самим королем Марином. Его огромные ручищи лежали на самой большой секире, какую когда-либо доводилось видеть четту. В этот момент Марин встал и проревел приказ. Его воины отступили от четтов и подняли оружие. Одного-двух зарубили чересчур рьяные четты, прежде чем Эйнон приказал им остановиться. Затем он выступил вперед.

– Не проси пощады, повелитель Амана, – свирепо промолвил Эйнон. – За совершенное тобой против моего народа я ее тебе не дам.

Все взгляды устремились на Марина.

– Ты предводитель этих червей-варваров? – потребовал ответа он.

– Эйнон, вождь клана Лошади, представитель короля Линана Розетема. – Эйнон жестоко улыбнулся. – Того самого короля Линана, который проткнул твоего сына.

Лицо Марина омрачилось, и он проревел вызов на бой.

– Бьемся один на один, четт! Ты против меня!

– И если ты победишь?

– Моим воинам сохранят жизнь.

Эйнон с миг обдумывал это предложение.

– А тебе?

Марин пожал плечами.

– Какое это теперь имеет значение?

– Верно. – Эйнон в свою очередь пожал плечами. – Отлично.

Воины с обеих сторон отошли, освобождая место для двух предводителей. Марин спустился с трона, повернулся к стоящей у трона бледной канцелярской служащей, которая храбро держала слишком большой для нее меч, и сказал:

– Линдгара, что бы со мной ни произошло, запиши для истории, как я выпущу кишки этому четту.

Она посмотрела на своего повелителя большими глазами и кивнула.

Марин прыгнул к Эйнону, взмахивая над головой секирой. Эйнон увернулся влево, и секира с грохотом врезалась в гранитный пол, высекая осколки и выбрасывая в воздух снопы искр. Сабля Эйнона свистнула в ответ, но при всей громадности этой секиры Марин управлялся ею с такой же легкостью, с какой Эйнон орудовал саблей, и он вовремя вскинул ее для отражения удара. Оружие лязгнуло, и звук этот эхом разнесся по всему залу. Воины обеих сторон разразились одобрительными криками.

Марин крутанул запястьем, и лезвие секиры повернулось, заклинивая саблю Эйнона, а затем ударил левым кулаком, угодив Эйнону как раз под ребра. Эйнон охнул, повернулся влево высвободить саблю, но Марин не отстал от него, поворачиваясь на каблуке, и снова ударил кулаком, задев Эйнону ухо. Эйнон закричал, выпустил саблю и пустил в ход локоть, заехав королю в нос. Настала очередь Марина вскрикнуть и отступить на шаг, вскидывая для защиты секиру. Сабля упала, и Эйнон подхватил ее прямо в воздухе, крутанулся на пятке и рубанул короля по животу. Марин увидел этот ход и парировал удар рукоятью секиры, перехватив оружие по-иному и давая ему резко опуститься, а потом вскинуться. Эйнон отскочил, но недостаточно быстро. Лезвие секиры чиркнуло его по груди.

Макон вместе со всеми четтами в зале в ужасе ахнул. Какой-то миг никто не двигался, даже Марин. Эйнон опустил взгляд на сочащуюся сквозь кожаную безрукавку кровь.

– Недостаточно глубоко, – сказал он, подняв взгляд на Марина.

И прежде, чем Марин успел среагировать, сделал выпад саблей. Тело короля поглотило половину клинка. Марин охнул, согнулся пополам, увлекая с собой к полу саблю Эйнона. Эйнон нагнулся поднять секиру Марина, занес ее над головой и обрушил с такой силой, что она начисто перерубила бычью шею Марина и отскочила от каменного пола. Кровь фонтаном брызнула в воздух. Эйнон бросил секиру, перевернул тело короля, наступил ему ногой на грудь и выдернул свою саблю. А затем подошел к Линдгаре, небрежно отбил в сторону ее меч и выдохнул перепуганной служащей канцелярии прямо в лицо:

– Что бы ни произошло, будь любезна, запиши для истории, как я отрубил голову твоему хозяину.

Затем Эйнон выпрямился и повернулся к своим четтам.

– Если сейчас воины Марина сдадутся, их пощадят.

И сразу же раздался звон падающих на пол копий, мечей, луков и кинжалов.

Эйнон усмехнулся всем присутствующим.

– Вот и все, – сказал он.

А затем покачнулся, накренился набок и рухнул на пол.

Сперва был свет, а потом тень. Свет причинял боль глазам Эйнона, а тень приводила его в замешательство. Все его тело болело, словно перерубленное пополам. А затем он вспомнил. Его и впрямь перерубили пополам – или достаточно близко к тому, чтобы он все же имел подобный опыт. Он попытался сделать глубокий вдох. Спазм боли заставил его застонать вслух.