– Потому что озабочены лишь собственными делами? А так ли уж давно подобное описание подошло бы к любому клану в степи?

Эйнон отмахнулся. Ему сейчас было не до споров.

– Женщина? – настойчиво повторил он.

– Она здесь, но, возможно, будет не в состоянии многое вам рассказать. Когда ее доставили ко мне, она была без сознания. Несмотря на все мои усилия, она несколько дней не приходила в себя, а когда наконец пришла, то не могла – или не хотела – говорить. Она сидит в отведенной для нее комнате и глядит невидящим взором в западное окно. А руки держит на коленях, чтобы те не тряслись.

Эйнон с Маконом переглянулись.

– Отведи нас к ней, – попросил Эйнон.

Кайякан провел их в небольшую чистую комнату с низкой койкой и грубо сколоченным стулом. На стуле этом сидела женщина, казавшаяся на первый взгляд очень старой: сгорбившаяся, съежившаяся, с исхудалыми руками и ногами и острыми, как камни, локтями и коленями. Когда они приблизились к ней, Эйнон увидел, что на самом деле она очень молода, с гладкой кожей и ясным взором, устремленным на степь, что-то ищущим там.

Вождь задержал дыхание. Он ее знал. Она принадлежала к его клану. Дженроза Алукар была права. Задержанное дыхание наконец с содроганием вышло из его груди. Эйнон и не сознавал, насколько же сильно он надеялся, что магичка ошиблась.

– Веннема?

Женщина подняла взгляд на Эйнона и совершенно застыла.

Эйнон опустился на колени рядом с ней и заключил ее лицо меж ладоней.

– Веннема? Что с тобой случилось?

Долгое время ничего не происходило, а затем по ее щеке скатилась единственная слеза. Она открыла рот, желая что-то сказать, но смогла лишь захрипеть.

– Что случилось, Веннема? – мягко повторил вопрос Эйнон.

Кайякан вышел из комнаты и вернулся с чашей вина. Поднеся чашу ко рту женщины, он медленно влил ей в рот немного вина. Она пригубила его, сглотнула и подняла руку оттолкнуть чашу. А потом снова открыла рот и пробормотала:

– Все погибли.

– Все погибли? – Эйнон услышал, как прервался его собственный голос.

Она медленно кивнула.

– Все погибли, – повторила она. – Мой муж. Мой ребенок. – Она вдруг схватила Эйнона за руки и затрясла его. – Мой ребенок! Погиб!

Эйнон обнял ее и прижал к себе настолько крепко, насколько смел. Слезы теперь обильно стекали по ее лицу, но она не издала ни звука, когда ее горе излилось из нее и поглотило их всех.

И теперь, под звездами, Эйнон спросил у Макона:

– И что именно ты о ней думаешь?

– Что ей не следует быть с нами. Ей следовало бы остаться в Суаке Странников.

– Согласен. Но ты готов привязать ее к стулу? А остановить ее можно было только так.

– Нет.

– Я видел, как ты разговаривал с ней.

– Я хочу побольше узнать о нашем враге.

– Она рассказала тебе что-то, чего мы еще не знаем?

– Нет.

Эйнон приподнялся на локте.

– Она тебе нравится.

– О ней некому позаботиться.

– Она четтка. И сама может о себе позаботиться.

– Все равно ей кто-то нужен.

– Ей нужны крепкая кобыла и крепкий меч… и возможность пустить их в ход против саранахов. И именно это я и намерен ей дать.

– Ты ее опекун.

Эйнон открыл было рот, собираясь сказать: «Конечно, она моя подопечная, раз вся ее семья погибла», когда сообразил, куда пытается направить разговор Макон. И вместо этого сказал:

– Веннема сильно пострадала.

– Я буду защищать ее.

– А что если ты или она не переживете грядущей зимы?

– Эта опасность грозит нам независимо от того, будем мы вместе или нет.

– Какие она испытывает к тебе чувства?

Макон беспомощно пожал плечами.

– Боюсь спрашивать. Ведь она так недавно потеряла всех, кого любила.

– Советую тебе ничего ей пока не говорить. Подождать.

– Посмотреть, уцелеем ли мы с ней, – кивнул Макон. – Я так и думал, что ты это скажешь.

– И ты знаешь, что именно так сказал бы и сам, будь ты вождем клана, а я женихом.

При этом последнем слове Макон резко поднял взгляд.

– Никакой я не жених… – начал было возражать он.

– Ты – Макон, командир трех эскадронов Красноруких короля Линана, воин, слава которого все растет, сын Правдоречицы, брат Гудона и друг Эйнона. И мы все в гуще войны, которая, возможно, не закончится при нашей жизни, сколь бы долгой она не оказалась для каждого из нас.

Макон обмяк и повалился на спину. Эйнон присоединился к нему и оба уставились на небо. Через некоторое время Макон спросил: