Первое время в дубле, а затем и в основной команде удивлялись столь экспрессивному проявлению эмоций, а Пономарев по осени даже выговаривал, мол, не по-советски это как-то выглядит. Однако я продолжал в том же духе, так что все в итоге привыкли. А вот для иностранных зрителей подобное было в новинку, так что вопрос Асагавы меня не особенно удивил.

Журналисту также хотелось знать, как я начал заниматься футболом, как давно оказался в "Динамо", спрашивал о моей семье, об увлечениях… Выяснив, что я являюсь популярным на Родине композитором, был очень удивлен.

— Но как вам удается сочетать занятия музыкой и футболом?

— Как… Трудно, конечно, но что делать, если музыка рождается сама по себе! Да и стихи заодно, причем, если верить специалистам, не самые плохие, — изобразил я из себя эдакого скромнягу. — И кстати, если вы подождете, то я принесу из номера диски. Это будет мой вам подарок.

Через пять минут я вручил журналисту два диска. Один — акустический "Лирика", где я изгалялся в составе трио вместе с Ивановым-Крамским и Каширским, а второй — венгерское издание альбома группы "Апогей". Этот пласт в количестве пяти экземпляров я получил в подарок от Михи буквально перед отлетом в Японию. По его словам, в Союзе тоже готовились издать альбом на виниле, и непонятно, что мешало какому-нибудь Апрелевскому заводу напечатать пластинку первым, опередив наших венгерских друзей.

Эти диски я таскал в чемодане без лишней афиши. Ребятам в команде я уже презентовал магнитоальбомы, но все равно, узнали бы — стали просить бы пластинки в подарок, а их у меня всего ничего. Дома, правда, "Лирики" с десяток — презент от Льва Борисовича — но тут и помимо футболистов нашлось бы немало кандидатов на подарок. А перед отлетом решил захватить по экземпляру, наитие подсказало, что может, найдется полезный человек, который хотя бы в Японии пропиарит мое творчество.

Асагава с огромной благодарностью принял пластинки, пообещав сегодня же их прослушать. А я, решив ковать железо, пока горячо, заявил, что прямо сейчас в моей голове крутится пара музыкальных тем, которые словно специально написаны для японского кино.

— Одна довольно-таки лирическая, а вторая вполне подойдет для какого-нибудь самурайского боевика. Могу предложить вашим режиссерам… недорого, — обворожительно улыбнулся я собеседнику.

Это меня, если честно, малость повело. Да, я этих мелодий японским режиссерам мог накидать хоть с десяток, но экспромт получился слишком уж нагловатый. Тем не менее, Асагава клюнул:

— У меня есть знакомый режиссер, его зовут Нобуо Накагава. Я могу устроить вам встречу уже завтра, у него как раз перерыв между съемками и он находится в Токио… Если, конечно, ваш начальник не будет против.

— Этот момент меня тоже волнует, — признался я и добавил вполголоса. — Уважаемый Асагава-сан, если не секрет, сколько стоит такой фотоаппарат, как у вас?

Оказалось, что в пересчете на американскую валюту примерно 450 долларов. Да-а, с моими жалкими пятью баксами в кармане можно было и не и мечтать.

— Хорошо, давайте договоримся так… Вы звоните вашему режиссеру, мы завтра встречаемся в какой-нибудь музыкальной студии, и там же я наигрываю ему свои мелодии. Если Накагаву музыка устроит — я дарю ему эти мелодии, а он презентует мне такой же точно фотоаппарат, как у вас. Как думаете, согласится ваш режиссер на такие условия?

— Я не могу сейчас говорить за него. Лучше вам действительно встретиться и обсудить все с глазу на глаз. Но ваши условия я ему передам.

— Отлично, тогда запишите телефон в моем номере…

Звонок от журналиста раздался уже через полтора часа. Накагава был согласен на мои условия, но просил передать, что если мелодия ему не понравится — то наш устный договор будет расторгнут.

— Накагава-сан назначил встречу в час дня в студии, расположенной на улице Харуми-Дори, — сказал Асагава. — Я завтра в 12.30 буду вас ждать у входа в отель, и покажу вам дорогу. Если вы не против, то во время встречи буду переводить ваш разговор.

— Еще бы я был против! Спасибо, что согласились помочь. У нас завтра утренняя тренировка закончится часов в 11 по местному времени, так что я даже еще успею пообедать перед нашей встречей.

Все сложилось как нельзя более удачно. Мне удалось после обеда незаметно выйти на свежий воздух — хотя уже в это время над Токио висело облако смога — где меня поджидал репортер. Он поймал такси, и перед тем, как сесть на заднее сиденье, я оглянулся. Вроде бы никого из нашей делегации не видно. У футболистов сейчас по расписанию тихий час, послеобеденный сон. Но вполне вероятно, что моя отлучка, которая может составить несколько часов, все же будет замечена, и тогда я могу несдобровать. А уж наличие фотоаппарата… Если все прокатит, даже не знаю, как буду объясняться на таможне. Нашел? Конфискуют и пообещают вернуть в какое-нибудь бюро находок. А то еще, чего доброго, подумают, что украл в магазине. Хорошо бы чек прилагался к аппаратуре. Или признаться, что честно заработал музыкой? Это, правда, если я действительно заветную камеру поимею с режиссера. Пока же главной задачей было не опоздать на вечерний сбор команды в холле гостиницы, где Пономарев будет настраивать на завтрашнюю игру против олимпийской сборной Швеции.

Нобуо Накагава оказался человеком довольно-таки приятной внешности. И не терпящим лишней болтовни. Пожав мне руку, сразу предложил выбрать любой из инструментов и сыграть обещанные мелодии. Эх, сейчас бы синтезатор хотя бы типа "Casio" или "Yamaha" из веселых 80-х… А впрочем… Вот эта модель "Mark I", являющаяся предшественником цифровых семплеров, стоила на этот момент чуть ли не двести тысяч долларов и на сегодняшний день была по существу лучшим из синтезаторов в мире. Как-то доводилось сыграть на этом раритете, почему бы не попробовать снова.