Я обрадовался, вдруг потеряю контроль над собой, а моя темная сторона в припадке ярости причинит ей вред, ведь в некоторые моменты сильнейшего нервного возбуждения или истощения, я не мог остановить его и тело больше меня не слушалось, переходя под полный контроль темной стороны. Теперь же еще одно соглашение было заключено.

Наконец девушка стала затихать и я ладонями осторожно приподнял её лицо.

Заплаканное, с темными кругами под глазами и всклокоченными волосами, оно все же было милее и роднее, чем два ублюдка одной со мной крови, которые жили только для собственного удовольствия.

— Мы задержимся тут на три дня, пока я не найду тебе подходящую лошадь и дорожную одежду, — я мягко отстранил её от себя, — а ты за это время приведи себя в порядок и пообещай хорошо кушать! Хорошо?

— Ты не бросишь меня? — глаза, так похожие на те, что я любил больше своей жизни требовательно посмотрели на меня, сердце дрогнуло.

— Оливия, мы теперь одна семья, — я провел рукой по её волосам, — потом расскажешь мне про отца, а пока займись собой, негоже показываться хозяевам в таком виде.

Я показал на изодранные в кровь руки и лохмотья платья. Она покраснела, и постаралась закрыться от моего взора оставшимися лоскутами. Я не смотря на неё, вышел из комнаты, де Берзе был прав, слуги слышали крик и войдя, найдут её в таком состоянии, невесть что обо мне подумают.

Барон слушал молча, но его рука с такой силой сжимала ручку кресла, что она побелела. Его супруга прикрыв в ужасе рукой рот, порывалась вскочить и ринуться на помощь Оливии.

— Все нормально, я её успокоил, — пришлось остановить её и сообщить, что забираю её с собой.

Барон согласно кивнул головой.

— Если эти ублюдки выкинули её из замка не боясь за себя, значит не испугаются и рассказать всем об этом, тогда малышке тут не жить!

— Я это понимаю, поэтому и прошу вас помочь мне со сборами, — попросил я.

— Все, что в наших силах, — мы впервые так долго и близко общались с родителями Натали, но я все больше и больше уважал их. Мы закончили разговор и баронесса тут же ушла к Оливии.

Вечером, когда мы отправили дам поговорить и порыдать в комнату Оливии, а сами остались на террасе, молча смотря на темнеющее небо. Барон пил вино большими глотками, но не пьянел.

— Я знаю, о чем ты хочешь спросить меня, — его голос неожиданно оказался слишком громким, я вздрогнул и повернулся к нему.

— Твой брат отказался жениться на ней, заявив, что только дурак возьмет неверную жену к себе в дом. Натали сильная девочка поэтому решила бросить все и уехать туда, где не знают о ней и обо всей этой кутерьме.

Барон неопределенно покрутил рукой в воздухе, виновато посмотрев на меня.

— Анри она сейчас счастлива, вышла замуж за старшего сына графа Анжу и как сказала нам в последнем письме, впервые стала жить, дыша полной грудью.

— Я люблю её и мне кажется это не пройдет, — тихо заметил я, опершись на ограду веранды, — у меня сердце вырывается из груди, так хочу её увидеть!

Барон подошел сзади и положил руку на плечо.

— Она попросила тебе передать, если ты появишься дома, чтобы прекратил её преследовать, она не хочет видеть и слышать больше ни о тебе, ни о твоей семье.

Я тяжело посмотрел на него и вздохнул, ответ дался мне нелегко.

— Я проделал этот путь только для того, чтобы решить, как мне жить дальше.

Принять патент офицера и служить императору или же остаться здесь и быть рядом с ней.

Я должен её увидеть.

Он огорченно склонил голову и вернулся на свое место, придвинув ближе графин с вином.

— Хочу надраться сегодня! — внезапно заявил мне он, — присоединишься?

— Я не пью, — я пожал плечами, не говорить же ему, что теперь попросту боялся, что все узнают о моей темной половине.

— Как хочешь, — он налил себе полный бокал, — как хочешь.

Оставив Оливию в таверне, я направился к дому Натали, точнее теперь графине Натали Анжу. Она взяла фамилию мужа, чтобы полностью начать жизнь с чистого листа.

Особняк, который мне показали, находился практически рядом с дворцом, чтобы попасть в него нужно было всего лишь преодолеть обширную дворцовую площадь.

Даже не доходя до ворот особняка, мне становилось не по себе, я представлял всю власть и богатство, что граф давал ей сейчас, а также себя, который влачил жалкое существование от подачек принца, а теперь к тому же не имел даже титула и владений.