— Что это сейчас находится в руке школьника, которому не нравилось держать даже карандаш? — шутливо спросил отец, заводя машину и трогаясь с места.

Не понимая, к чему он это говорит, я посмотрел на него, а затем перевел взгляд на ложку в своей руке.

— А, это? — сказал я, сообразив, о чем он спрашивает. — Сегодня по телевизору выступал экстрасенс Ури Геллер. Когда он со словами «Согнись, согнись» потер пальцем ложку, она внезапно на глазах у всех резко изогнулась. Оказывается, силой мысли можно сгибать предметы — такую способность человека называют психокинезом.

— По телевизору, — уверенным тоном начал отец, — в основном передают одно вранье. Так что, что бы там ни показывали, никогда не верь. Это все обман.

— Как бы у него получилось обмануть, — недоверчиво спросил я, — если внимательно смотрели не один или два человека, а люди всей страны? И это еще не все! Говорят, что, если сконцентрироваться, можно сделать так, что из руки, — тут я показал отцу свою ладонь, — будет исходить энергия. Удивительно, на какие вещи она способна: ведь даже просто пальцами согнуть ложку не так-то легко.

С этими словами я нажал сильнее, и ложка немного изменила свою форму. На мгновенье мне показалось, что если я приложу чуть больше силы, то смогу согнуть ее так же, как это сделал Ури Геллер.

— Может, тебе одолжить немного моей суперсилы? — пошутил отец и засмеялся. — Ну, чтобы ты смог с легкостью согнуть ее.

— Самое важное здесь, что к ложке только слегка прикасались, а согнули ее лишь силой мысли. Мыслью! Ури Геллер согнул ее лишь силой мысли. Сломанные часы он тоже починил силой мысли. А еще он сказал, что если попрактиковаться, то любой сможет сделать это. Интересно, это правда или нет? — спросил я отца.

— Ну, — сказал он, продолжая смеяться, — для этого не надо практиковаться, если есть деньги, то все можно сделать. Если обладаешь такими необычными способностями, их стоит использовать, например, чтобы угадать выигрышные номера олимпийского лотерейного билета. А чего ты добьешься, согнув обычную ложку?

Выехав с рынка, он покатил по широкой улице. Ночная дорога была пустынной.

— Вы говорите, что с помощью денег можно все сделать, но это не так, — возразил я отцу. — Ведь как бы ты ни был богат, невозможно отправиться в прошлое. А мне хочется отправиться туда, — заметил я и, схватив ложку левой рукой, стал мягко поглаживать перемычку большим и указательным пальцем правой руки. «Ложка ведь не станет смеяться надо мной?» — пронеслось у меня в голове.

— Почему юноша, которому едва исполнилось пятнадцать, хочет попасть в прошлое, точно взрослый мужчина, у которого на то есть множество тайных причин? — улыбаясь, полюбопытствовал отец.

— Мне бы хотелось оказаться в том времени, когда я должен был родиться, — ответил я со всей серьезностью. — Разве вам неинтересно? Мне вот очень интересно. Например, где вы были тогда, с кем и что делали?

Отец, перестав улыбаться, несколько раз притворно кашлянул, словно поперхнулся. Я сделал вид, что не заметил этого, и, сконцентрировавшись на ложке, стал мысленно произносить: «Сгибайся, сгибайся».

— Ну, что может быть такого интересного в прошлом? — сказал отец, оправившись от моего неожиданного вопроса. — Я уже тогда, наверно, дружил с сочжу. Ну что, когда приедем домой, пропустишь со мной рюмку, а?

— Я завязал, больше не пью.

— Только тогда, — наставительным тоном произнес отец, — когда пил по-настоящему, имеешь право говорить, что завязал. Должен сказать, что пил ты совершенно неправильно. Я научу, как надо пить, чтобы потом тебя не рвало; ну что, пропустим по рюмке, а?

— Хватит об этом. Это самая отвратительная вещь из всех, которым я мог бы научиться…

— Если научишься пить, — тут отец громко захохотал, — мы станем самыми близкими друзьями на всю жизнь…

Подняв голову, я сердито посмотрел на хохочущего отца. Ночная улица, вдоль которой мы ехали, была темной, потому что горело мало уличных фонарей, но улыбающееся лицо отца резко выделялось на этом фоне. Огоньки, видневшиеся в окнах темных домов горной деревушки, проносившейся мимо, мерцали, словно все звезды Млечного Пути, собранные вместе. В этом свете отец был похож на астронавта, пересекающего Млечный Путь. На астронавта, от хохота которого сотрясалась вся Вселенная.

— Знаете, я хотел спросить о статье, которую вы недавно читали, — обратился я к отцу и, склонив голову, снова сосредоточился на ложке.

В тот день, когда я пришел помочь ему, он листал записную книжку при свете карбидной лампы. Это была большая — размером с учебник — записная книжка, куда он заносил события прошедшего дня или вклеивал статьи, вырезанные из газет и журналов. Исписав одну книжку, он покупал новую и выводил на ее обложке китайские иероглифы

[14] Когда я спросил его, что эти иероглифы означают, он объяснил мне, что их можно перевести как «Записи о событиях, которые нельзя забывать». В тот день он прочитал мне из записной книжки статью под названием «Сеульский Гранд-парк — „Место ссылки животных“, где в течение одиннадцати месяцев погибли двести тридцать семь пингвинов».