Шрифт:
— Вокруг него много искусных советников, — вновь продолжил первый агент. — Придя в дикие восточные земли, он захватил себе небольшое княжество и стал его благоустраивать. Опираясь на своих советников, он изменил законы. Это привлекло на земли его княжество купцов со всей округи. И ремесленников. Он основал госпиталь, университет, в котором учат всяким наукам. Открыл несколько школ.
— Но ведь он Комнин, — произнес Фридрих, указав пальцем на третьего агента, что собирал сведения в Никейской Империи. — Так ведь?
— Без сомнений. В Никее и Трапезунде начались беспокойства по этому поводу. И они обострились после того, как стало известно — его отец участвовал в штурме Константинополя крестоносцами, став рыцарем из рук Болдуина I Фландрского. Его род не простил предательство Ангелов.
— А он сам?
— О нем очень мало что известно. Родился в Святой земле. Участвовал в Крестовом походе, который проводили вы, Ваше Императорское величество. Еще совсем юнцом. Вместе с отцом, который прихватил его с собой.
— Что-то я его не помню.
— Его никто не помнит.
— Самозванец?
— Это неизвестно. Но у него есть пергаменты, с которыми он позволил ознакомиться представителям Святого престола. Они уверены в подлинности этих документов. Как и в его словах. Все-таки Святые земли очень беспокойное место. Там не все на виду. Особенно простой рыцарь, которым представлялся его отец.
— Хм…. Возможно. А почему он ушел оттуда? Зачем ему вообще понадобилось уходить на север в эти варварские земли?
— На него снизошло откровение от Георгия Победоносца, который открыл перед ним свои доспехи и дал какое-то задание. Эти доспехи, поистине нерукотворные, он увез с собой на север. Нерукотворность доспехов подтвердили как в курии, так и в патриархате. Представители обеих сторон были у него и изучали эти чудные дары.
— Я слышал о них, но думал, что это очередная уловка.
— О нет! И Папа, и Патриарх желали бы получить эти доспехи. Но Георгий показал удивительную воинскую удачу. Поэтому силой отнять их не получиться. По крайней мере, так считают.
— Возможно, именно с этим связано то, что к Патриарху ездили представители могущественной Империи востока. Монголы. Они имели длительные переговоры и расстались вполне довольные собой.
— То есть, с этим юношей Патриарху договориться не удалось?
— Георгий не особенно привечает священников. Он им не доверяет. Да и религиозного рвения особого не проявляет. В Москве, где сейчас стоит, не трогают даже язычников. У него ко всем только одно требование — выполнять его законы. О спасении их душ он даже не пытается заботиться.
— И иудеев не гоняет? — Удивленно выгнул бровь Фридрих.
— Нет, Ваше Императорское величество. Это еще одна причина, из-за которой его считают вашим воспитанником… или внебрачным сыном.
— Очень интересный юноша, — весьма серьезно произнес Император. — Вам известно, чем он сейчас занимается?
— Планирует какую-то войну. Скорее всего, с теми самыми монголами. По крайней мере, нам стало известно, что он пытается купить дестриэ в изрядном количестве. Несколько сотен. Нанятые им купцы выгребли все, что смогли во Фландрии. Так же, стало известно, что он написал весьма изысканное и куртуазное письма своему троюродному брату — Людовику с просьбой посодействовать.
— И как отреагировал Людовик?
— Он не спешит предпринимать какие-либо шаги. Пытается разузнать, кто это такой.
— Георгий просит их в подарок?
— Отнюдь. Он хочет лошадей купить и предлагает неплохую цену.
Доклад агентов продолжался еще довольно долго. Но одно для себя Фридрих уже решил — нужно установить контакт с этим деятельным юношей. Толку от сего дела вряд ли будет много. Но ему банально было любопытно.
Глава 10
3 января 1238. Москва
Георгий стоял у окна и смотрел за тем, как шел мерный дождик. Да — да. Именно дождик. Климатический оптимум делал погоду весьма плаксивой зимой.
— Как вы вообще прошли по льду? — После затянувшейся паузы интересуется князь у своих разведчиков.
— Сами не знаем. Мы под конец вообще шли по берегу.
— Значит битва, все-таки была. И Юрий Всеволодович выставил свои войска в поддержку Рязани….
— Истинно так. Подле Коломны на битву вышло около трехсот рязанских конных ратников и пять сотен владимирских. Большая сила. Но степь оказалась сильнее.