— Это такой специальный вампир, нападающий только сзади. Хотя обычно они делают наоборот: сначала в лицо пугают своим окровавленным видом.

— Не знал.

— Я тоже это впервые увидел.

— Ты там был?!

— А что здесь удивительного?

— Почему не помог ей?

— Почему не помог ей? — повторил парень.

— Не знаешь? За не знаешь у нас знаешь, что бывает? — спросил Вра.

— Нет, я знаю.

— Тогда отвечай, почему ты предал свою родину?

— Так я эта, не Ино, а простой Котовский.

— Ко-Котовский?! — очень не понял Вра. — Зачем ты сюда приехал?

Ибо я тебя назад не выпущу.

— И не надо, и знаете почему? У меня появилась мечта-идея: улететь отседа на мою любимую Альфу с ее тоже любимой Центаврой.

Возьмите меня с собой, пожалуйста.

— Мы никуда не полетим.

— Мы никуда не полетим, — повторил Котовский для более полной информации своего запылившего в последнем бою сознания. — Я не понял, зачем вы тогда сюда прилетали? Чтобы умереть в бою?

— Мы победим.

— Это вряд ли. И знаете почему? Земля будет на нашей стороне.

— Не думаю, ибо вы тоже не здесь родились.

— Это только гипотеза.

— Нет, уже нет, мы привезли с собой доказательство, что вы вообще прибыли сюда из Млечного Пути.

— Интересно узнать, что это такое?

— Нет, я вам не скажу.

— Почему?

— Потому что вы побочный сын Геракла, внебрачного сына Геры.

Точнее, наоборот:

— Зевса.

— Я не понимаю, в чем да, и в чем нет? — сказал Котовский.

— Мы родились в Центре, а вы в Рукавах Млечного Пути, поэтому мы настоящие дети Земли, а вы тоже ее дети, но только внебрачные.

— Это кто придумал, ученые на Альфе Центавре? И знаете почему?

Такое деление на Центр Млечного Пути и его Рукава неверно, потому что уйти из Центра можно только через Рукава. Другое дело, если вы вышли из левого, а мы из:

— Правого.

— Вот и видно, мил человек, что ты нэмэ-неместный.

— Да, может быть, но у нас связь по системе Сигма, а она крепче вашей.

— А у нас, какая, я не знаю? — спросил Врангель.

— Альфа, естественно.

— Понятно-о, — Врангель приказал пока не расстреливать гонца, и даже забыл спросить, как этот гонец оказался на стене Царицына, где Амерназовцы издевались над его королевой. Как говорится:

— Теперь он окончательно поверил, что это она.

У Врангеля была всего одна дивизия, но он все равно решил придумать ей название.

— Зачем? — спросил? кто еще был там, кроме Котовского?

— Так будет лучше.

— Не понимаю, чем это лучше? Чем больше — тем веселей, что ли? По этой системе вы считаете? Врангель осмотрелся и понял, что разговаривает не сам собой.

Тогда с кем, если предположить, что рядом нет никого невидимого, а видимого и так ясно, что нет.

— Кам хирэ, плииз, — позвал он Котовского.

— Да, сэр, это еще не на расстрел?

— Мы не расстреливаем офицеров.

— Я не офицер.

— Я как раз и хочу вас посвятить в это звание.

— Я не хочу.

— Почему?

— А смысл?

— Если я буду офицером меня расстреляют не здесь, а в Царицыне.

— Тем не менее обращаться к вам за советом, как к простому козлу я не могу.

— Хорошо, назначьте подпоручиком.

— Поручиком.

— Тогда могу не пройти фейсконтроль на воротах Трои.

— Не думаю, что вы войдете туда, вас убьют на подступах.

— Все равно: я хочу умереть подпоручиком, как максимум. И знаете почему? У меня, как у Джеймса Кука все равно не хватит воображения на звание выше капитана. И так как я не хочу в этом убеждаться полностью, то лучше останусь в надежде, так как подпоручик выше всех, кто идет в атаку, так сказать: баш на баш.

— Вам бы не дивизией командовать, а диссертации писать.

— Это верно, тогда бы я понял, написав пару-тройку диссертаций, что никто ничего не знает, а значит и я, как Сократ:

— Знаю больше самого себя. А теперь посвящайте. Этот парень, прочитав на привале Дартаньяна Александра Дюма Старшего, подумал, что и над ним, как над Миледи, будут ломать шпагу, в том смысле, что:

— Надо сначала убить прошлое, и только тогда леди станет из проститутки благородной, а простой хозяйственник — рыцарем.