Шрифт:
Он не был уверен, что это случилось на самом деле. Реальность становилась все менее полезным термином в эти дни.
––––
На фабрике Монмут Ронан Линч видел сон.
Этот сон был воспоминанием. Утопающий в роскошной зелени летний Барнс, кишащий насекомыми и наполненный влагой. Из спринклера, спрятанного в траве, брызгал фонтанчик. Мэтью в одних плавках раз за разом прыгал сквозь него. Юный. Пухленький. Светлые, выгоревшие на солнце кудри. Он раскатисто, заразительно смеялся. Мгновение спустя в него врезался второй мальчик и без зазрений совести свалил его на землю. Мальчишки покатились по мокрой траве, прилипавшей к их телам.
Второй мальчик поднялся. Он был выше ростом, гибкий как змея, хладнокровный. Его длинные волосы темными завитками скрывали уши, доставая почти до подбородка.
Это был Ронан, версия «до».
Здесь был и третий мальчик, аккуратно перепрыгивавший спринклер.
Джек-проворный паренек,
Прыгай через огонек [12] .
«Ха, а ты думал, я не прыгну!» – Гэнси оперся ладонями о голые коленки.
12
Детская песенка в игре, где надо перепрыгнуть горящую свечку, не потушив ее – на удачу. – прим. пер.
«Гэнси!» – это уже Аврора, смеясь, произнесла его имя. Тот же заразительный смех, что и у Мэтью. Она направила на него спринклер, окатив его с головы до ног.
Ронан-версия «до» рассматривал Ронана-версию «после».
Он ощутил то мгновение, когда понял, что видит сон – электронный бит из наушников дребезжал у него в ушах – и уже знал, что может заставить себя проснуться. Но это воспоминание, это идеальное воспоминание… он стал тем Ронаном-версией-«до», или же Ронан-версия-«до» стала Ронаном-версией-«после».
Солнце светило все ярче. И ярче.
И ярче.
Раскаленный добела электрический глаз. Мир иссушался, становясь одним лишь светом или тенью, третьего не дано. Гэнси прикрыл глаза. Из дома кто-то вышел.
Деклан. Держит что-то в руке. Черное в этом агрессивном, кричащем свете.
Маска.
Круглые прорези под глаза, распяленный в улыбке рот.
Ронан помнил об этой маске только омерзение. Что-то в ней внушало ужас, но он не мог вспомнить, что именно. Все мысли выжигал этот отработанный радиоактивный остаток воспоминания.
Старший из братьев Линч устремился к ним; мокрая трава хлюпала под его туфлями.
Сон содрогнулся.
Деклан ускорил шаг и припустил прямиком к Мэтью.
– Сиротка! – вскрикнул Ронан, вскакивая на ноги. – Кэйбсуотер! Tir e e'lintes curralo!
Сон содрогнулся во второй раз. Призрачный лес незримым отпечатком лег поверх него, будто наложенный кадр в фильме.
Ронан ринулся вперед по умирающей белесой траве.
Деклан первым добежал до Мэтью. Самый младший Линч задрал голову, доверчиво глядя на него, и именно в этом заключался кошмар.
«Повзрослей, наконец, придурок», – сказал Деклан Ронану и пришлепнул маску на лицо Мэтью.
Это и был кошмар.
Ронан выхватил Мэтью у Деклана из-под рук; его сон судорожно вздохнул. В руках Ронан ощущал знакомые формы младшего брата, но было слишком поздно. Эта примитивная маска с легкостью и намертво приросла к лицу Мэтью.
Над головой у них пролетел ворон и исчез посреди неба.
«Все будет хорошо, – повторял Ронан братцу. – Ты можешь жить и так. Ты просто не будешь ее снимать, вот и все».
Взгляд Мэтью в широких прорезях маски был бесстрашен. И это был кошмар. Это-был-кошмар-это-был-кошмар-это-был…
Деклан сорвал маску.
За его спиной дерево сочилось чернью.
Лицо Мэтью превратилось в линии и штрихи. На нем не было крови; оно не наводило страх; оно просто перестало быть лицом, и в этом и был весь ужас. Он перестал быть человеком и стал рисунком.
Грудь Ронана, лишенная воздуха, разрывалась от молчаливых всхлипов. Он не плакал так уже очень давно…
Сон содрогнулся. Распадался уже не один только Мэтью – все вокруг сводилось на нет. Руки Авроры указывали одна на другую, все пальцы загнуты назад, к груди – от них остались лишь истончавшиеся штрихи. За спиной у них стоял на коленях Гэнси с мертвыми глазами.
Голос Ронана охрип. «Я сделаю что угодно! Я сделаю что угодно! Я сделаю что уго…»
Все, что Ронан любил, развоплощалось.
Пожалуйста…
–––
В школьном общежитии Эгленби проснулся Мэтью Линч. Потянувшись, он ударился головой о стену – во сне он подкатился к ней впритык. Только когда его сосед по комнате, Стивен Ли, издал звук, абсурдно выражавший недовольство, Мэтью осознал, что его разбудил трезвонящий телефон. Он лапнул трубку на тумбочке и прижал к уху: – Аааалло?