Легко у меня это вышло. «У нас». А ведь так и есть. И этот вымороченный, угрюмый, погибающей от неизвестный болезни город, этот старый серый Лондон — теперь и мой тоже. Моя ответственность. Моя земля. И, значит, именно мне придется ее защищать. Просто потому, что других героев вокруг как-то не видно. Сплошь вампиры, упыри, психопаты и маньяки.

Кадоган-тауэр, башня с колоколом, венчающая здание, оказалась идеальным наблюдательным пунктом, отлично подходящим для осмотра окрестностей, неспешного созерцания Слоун-сквер или Церкви святой Троицы.

Для снайперской засады, впрочем, она тоже вполне годилась.

Под нами, в клетчатом разнообразии красного кирпича и белого камня, дымили несколько покрышек, пара-тройка файеров и еще какая-то мелочь. Дымили не то чтобы интенсивно, но заметно, люди капитана свое дело знали туго. Ближние упыри на такое наверняка должны были навестись, а наведясь — привлечь внимание остальных, не таких внимательных тварей. Дальнейший план действий предполагал подачу звуковых сигналов, должных, по идее, заинтересовать даже наиболее равнодушных, но и здесь Пип решил по-своему.

Он откопал где-то здоровенные старые колонки, подсоединил их к автомагнитоле и включил первую попавшуюся радиостанцию. А первой попалась — не знаю, случайно или нет — «Абсолют Радио Классик», с их вечным ассортиментом старого рока. И вот сейчас мы сидели на холодной, продуваемой всеми лондонскими ветрами, колокольне, настороженно оглядывая пустые, затаившиеся в предчувствии нехорошего, улицы в свои прицелы, натягивая на уши шерстяные шапочки и стирая с ресниц мокрые снежинки, ожидая худшего — а внизу перебирал струны гитары невидимый «Пинк Флойд»:

So, so you think you can tell Heaven from Hell, blue skies from pain.

Can you tell a green field from a cold steel rail?

A smile from a veil?

Do you think you can tell?

Хорошая песня, кстати. В прежней жизни мне такая музыка никогда не нравилась, я как-то больше по панку и дэт-металу заезжала, нашему и буржуйскому. А тут, можно сказать, выросла над собой. Может, это заглохшая в последнее время настоящая Виктория подает голос, подсовывая свои вкусы, вместо моих, родных?

Да нет, не чувствую я никаких следов старого сознания. Тихо, как в могиле.

Типун мне на язык, кстати.

Did they get you to trade your heroes for ghosts?

Hot ashes for trees?

Hot air for a cool breeze?

Cold comfort for change?

Did you exchange a walk on part in the war for a lead role in a cage?

Последняя строчка на минуту выбивает меня из колеи. Как, как в далеких семидесятых, когда меня еще и в проекте не было, худому длинноволосому наркоману с лошадиными зубами и неважной дикцией удалось так убийственно точно сформулировать суть моей проблемы здесь и сейчас?

«Неужели ты променял роль статиста на войне на главную роль в клетке?»

Сердце пропускает удар.

Как там дома?

How I wish, how I wish you were here.

We’re just two lost souls swimming in a fish bowl, year after year,

Running over the same old ground.

What have we found?

The same old fears.

Wish you were here.

Песня уходит на долгое, как всегда у «пинфлоев», гитарное соло, а размышления о горнем и духовном некстати прерывает Влада — как это у нее принято, щипком в крайне оригинальном месте.

— Ой!

— А нечего клювом щелкать, подруга, — поясняет она, убирая руки. С неохотой убирая. — Пришли к тебе.

— Что? Кто?

— Ну, не совсем, конечно, к тебе, но с твоей стороны сюда уже трупики ковыляют, пора встречать, — девушка с хрустом потягивается, ей совершенно явно жаль, что честь начала отстрела бывших мирных лондонцев будет принадлежать мне.

<