– Я бы его убил, – закончил за него Локвуд. Он взглянул на Даунинга, и в его глазах что-то блеснуло. – Но ты этого не сделаешь.

Майрон сглотнул комок в горле. Уиндзор выпустил его запястье. Рука Майрона бессильно опустилась. Он отступил от Грега.

Даунинг сел, кашляя кровью в ладонь.

– Я следил за Эмили той ночью, – пробормотал он. – И видел вас двоих… Я хотел отомстить. Никто не знал, что так получится.

Майрон стоял над Грегом и тяжело дышал. Адреналин еще кипел в его крови.

– Ты прятался тут все это время?

Грег потрогал свое лицо, поморщился и кивнул.

– Я боялся, что меня обвинят в убийстве той женщины, – проговорил он. – За мной гонялись гангстеры, на мне висел процесс, моя подружка забеременела. – Он поднял голову. – Я собирался все как следует обдумать.

– Ты любишь Одри?

– Ты и об этом знаешь?

– Да.

– Я се люблю. Очень люблю.

– Тогда позвони ей. Она в тюрьме.

– Что?

Майрон не стал объяснять. Он надеялся, что распухшее лицо Грега вызовет в нем хоть что-то похожее на удовлетворение. Но он не ощущал ничего, кроме чувства собственной вины.

Болитар развернулся и ушел.

Он нашел Бокса в той же просторной ложе для гостей – там, где началась вся эта история. Арнстайн стоял лицом к залу и смотрел на пустую площадку. Он не обернулся, когда Майрон кашлянул за его спиной.

– Ты все знал, – произнес Болитар.

Бокс не ответил.

– В ту ночь ты ходил к Лиз Горман, – продолжил Майрон, – и она поставила тебе кассету, верно?

Арнстайн сцепил руки за спиной и кивнул.

– Вот почему ты меня нанял. Это не было совпадением. Ты хотел, чтобы я все выяснил.

– Я не знал, как еще тебе об этом рассказать. – Бокс обернулся и посмотрел на Майрона. Его взгляд был смутен и рассеян. – Помнишь эмоции на пресс-конференции? Тогда я не притворялся… – Он опустил голову, чтобы собраться с мыслями. – После твоей травмы мы потеряли с тобой связь. Я много раз хотел тебе позвонить, но меня всегда что-то останавливало. Я понимал – ты желаешь уединения. Ни один игрок не смог бы забыть о том, что произошло. Тем более – игрок великий.

Майрон хотел ответить, но слова застряли у него в горле. Он чувствовал себя абсолютно выжатым и опустошенным. Бокс приблизился к нему.

– Я решил, что это лучший способ сказать тебе правду, – объяснил он. – Хотел, чтобы ты очистился от прошлого. Конечно, это не излечит тебя целиком. Твоя рана останется с тобой на всю жизнь.

Минуту они стояли и молча смотрели друг на друга.

– Ты сказал Уолшу, чтобы он выпустил меня в игру, – пробормотал Майрон.

– Да.

– Ты знал, что я не справлюсь.

Бокс тяжело вздохнул. В глазах Майрона снова блеснули слезы. Он смахнул их ладонью. Бокс крепко сжал челюсти. На его лице играли желваки, но сам он был невозмутим.

– Я желал тебе помочь, – продолжил он, – но дело не только в этом. Я знал, что ты всегда был командным игроком, Майрон. Тебе нравилась эта сторона игры – чувство спортивного товарищества.

– Да, и что?

– Мой план состоял в том, чтобы сделать тебя частью команды. Я надеялся обезоружить тебя.

Майрон понял.

– Ты думал, что если я стану своим в команде, то не буду распускать язык.

– Это не в твоем характере.

– Но теперь все выплыло наружу, – покачал головой Майрон. – Огласки не избежать.

– Да.

– Ты можешь потерять клуб.

Бокс улыбнулся и пожал плечами.

– Случаются вещи и похуже, – сказал он. – Теперь ты знаешь: выйти из игры – не самое страшное.

– Я всегда это знал. Просто мне надо было напомнить.

Майрон и Джессика сидели на диване в ее доме. Он рассказал ей обо всем. Джессика обхватила себя за колени и раскачивалась взад и вперед. В ее глазах застыла боль.

– Она была моей подругой, – пробормотала она.

– Я знаю.

– Вот только…

– Что?

– Как бы я поступила на ее месте? Чтобы защитить тебя.

– Ты бы не стала убивать.

– Нет, – согласилась Джессика. – Надеюсь, что нет.

Майрон взглянул на свою подругу. Казалось, она вот-вот расплачется.

– Я кое-что прояснил для себя благодаря этой истории, – промолвил он.

Она ждала, что он скажет дальше.

– Уиндзор и Эсперанса не хотели, чтобы я вернулся в спорт. А ты даже не пыталась остановить меня. Я считал, ты просто не понимаешь меня так же хорошо, как они. Но все обстояло иначе. Ты понимала меня гораздо лучше.