Она написала «пункт два». И задумалась.

Какие еще могли быть варианты?

Все, что пришло ей в голову, – это попытаться начать с противоположного конца. От шантажа к ограблению. Чтобы угрожать Даунингу, Лиз Горман должна была найти на него какой-нибудь компромат. Как? Эсперанса нарисовала другую схему:

«Ограбление банка <–> Шантаж».

Ее словно кольнули булавкой. Ограбление! То, что они взяли в банке, позволило шантажировать Грега.

Эсперанса быстро пролистала папку, хотя уже знала, что нужной информации в ней нет. Потом взяла телефон и набрала номер. Когда сняли трубку, она спросила:

– У вас есть список людей, бравших в аренду депозитные боксы?

– Кажется, где-то был, – ответил мужской голос. – Он вам нужен?

– Да.

Собеседник тяжело вздохнул:

– Ладно, попробую поискать. Но передайте Майрону, что он мне должен. Сильно должен.

Когда Эмили открыла дверь, Майрон спросил:

– Ты одна?

– Да, – ответила она с неуверенной улыбкой. – А что, есть какие-нибудь предложения?

Болитар прошел мимо нее. Эмили отшатнулась, удивленно открыв рот. Он направился к шкафу в холле и распахнул его настежь.

– Какого дьявола ты делаешь?

Майрон не ответил. Он в ярости расталкивал висевшую внутри одежду. Ждать пришлось недолго. На свет появился длинный плащ с ажурным воротником.

– В следующий раз, когда будешь совершать убийство, – бросил Майрон, – постарайся избавиться от улик!

Эмили попятилась, прижав ладонь ко рту.

– Вон отсюда! – прошипела она.

– У тебя есть шанс рассказать мне правду.

– Плевать мне на твои шансы. Проваливай к чертовой матери.

Майрон поднял плащ.

– Думаешь, я один об этом знаю? У полиции есть видеопленка, где ты снята на месте преступления. Ты была в этом плаще.

Эмили обмякла. На лице появилось такое выражение, словно кто-то ударил ее кулаком в живот. Майрон бросил плащ на пол.

– Ты подбросила орудие убийства Грегу, – произнес он. – И разбрызгала кровь в подвале. – Болитар развернулся и шагнул в гостиную. В углу лежала пачка газет. – Затем ты стала следить за бульварной прессой. А когда узнала, что труп нашли, сделала анонимный звонок в полицию.

Эмили уперлась невидящим взглядом в стену.

– Я все думал о детской комнате, – продолжил Майрон. – Почему Грег после убийства направился именно туда? Но в том-то весь и фокус. Он там не был. Поэтому кровь в подвале осталась незамеченной.

Эмили сжала руки в кулаки. Она покачала головой и проговорила:

– Ты не понимаешь.

– Тогда объясни мне.

– Он хотел забрать моих детей.

– И ты решила его подставить.

– Нет.

– Сейчас не время лгать, Эмили.

– Я не лгу, Майрон. Я его не подставляла.

– Но ты подбросила орудие…

– Да, да, – перебила она, – ты абсолютно прав. Но я его не подставляла. – Она закрыла глаза и опять открыла, будто решив поупражняться в медитации. – Нельзя подставить человека, когда он виноват.

Майрон замер. Эмили смотрела на него с каменным лицом. Ее руки были сжаты в кулаки.

– Ты хочешь сказать, что Грег ее убил?

– Конечно. – Эмили шагнула к нему, стараясь выиграть лишние секунды, как боксер на ринге восстанавливает силы под отсчет судьи. Она подняла плащ. – Мне действительно его уничтожить, или тебе можно доверять?

– Сначала мне нужно услышать объяснения.

– Может, чашечку кофе?

– Нет.

– А мне надо выпить. Пойдем побеседуем в кухне.

Она вскинула голову и двинулась по коридору той самой походкой, которую Майрон видел на пленке. Он проследовал за Эмили в ослепительную кухню. Комната сияла белым кафелем. Многие пришли бы в восторг от такого декора, но Майрону он напомнил писсуар в роскошном ресторане.

Эмили взяла блестящую кофеварку.

– Уверен, что не хочешь кофе? Это «Старбакс». Сорт «Гавайский Кона».

Майрон покачал головой. Эмили уже полностью пришла в себя. Болитара это устраивало. Человек в спокойном состоянии больше говорит и меньше думает.

– Даже не знаю, с чего начать, – вздохнула она, наливая в кофеварку кипяток. По кухне разлился густой аромат. В рекламе кофе кто-нибудь из них непременно бы воскликнул «А-а-а-х!». – Только не говори «начни сначала», или я закричу.

Майрон поднял руки, показывая, что не собирается делать ничего подобного.

Эмили нажала на пресс, опустила до упора и надавила крепче.