Хорошо, это должно произойти здесь, в коридоре. Я постараюсь справиться с этим. Я смогу сделать это.

По крайней мере, мне не нужно беспокоиться о том, что кто-то будет смотреть на меня насмехаясь. Сегодня никто не работает. Я прижимаю колени ко лбу и пристально смотрю на напольную плитку, представляя чёрный занавес. Приготовившись, чтобы удержать его там, как Сиерра научила меня.

Дикая буря срывает её.

Только не опять! У меня в голове, я хватаюсь за черноту, и всего на секунду воображаемый занавес скользит на место, и я думаю, что выиграла.

Возможно, я даже могла бы выиграть, если бы не была так истощена. Но последних частиц моей силы воли недостаточно, когда пальцы добираются вперёд и снова срывают занавес, и те же тиски, как и на прошлой неделе сжимают мой череп, пока мне не захочется кричать в агонии.

Я не могу установить достаточно сильный барьер, чтобы заблокировать его, а затем пальцы вникают в мой разум, захватывая, и я лечу в реку. Затем падаю. Падаю.

Тьма уходит, оставляя меня в странной серости.

Идёт снег. Это густые, тяжелые хлопья, которые падают беззвучно, и я чувствую, что одеяло укутывает землю. Моё зрение чувствует облегчение. В этом году ещё не было снега. Что бы я ни собиралась увидеть, хорошее или плохое, у меня должно было быть время. Не так, как с Бетани.

Поскольку видение заставляет мои ноги идти, я снова сопротивляюсь. Я борюсь изо всех сил, которые у меня остались. Не из-за Сиерры или правил.

Потому что я в ужасе.

Я никогда не боялась того, что может меня ожидать. Я знаю, какое сильное видение может прийти, и я больше никогда не хочу видеть ничего подобного.

Но мои ноги продолжают шагать по глубокому снегу. Передо мной большая темная тень. Не человек, вещь. Когда я подошла ближе, мне показалось, что это пикап. Он стоит на грунтовой дороге, но нет уличных фонарей. Небо в тучах, поэтому я не могу сказать, в какой фазе луна — это было бы полезно. Возможно, я могла бы это увидеть. Чистый лунный свет и отдалённые огни из города отражают кипельно-белый снег и вздымающиеся облака над головой, придавая ночному воздуху странное оранжевое свечение, которое бывает приходит во время такого густого, тихого снегопада.

Дверь машины открывается, и я не вижу никого внутри. Но есть что-то… Я задыхаюсь, когда понимаю, что тёмное пятно, которое я вижу на противоположной стороне лобового стекла — это кровь. Огромные пятна крови, украшающие паутину из трещин на стекле.

Я с трудом сглатываю, ужас съедает меня изнутри, но я не могу остановить свои ноги, которые несут меня к машине, а шея сама вытягивается, чтобы заглянуть в открытую дверь. Хоть я и зажмуриваюсь, только мои физические веки закрываются.

Мои глаза в предсказании должны видеть.

Он лежит на скамейке лицом вниз, в руке телефон. Я подозреваю, он пытался позвать на помощь. Я стараюсь не видеть остальных, но желчь поднимается комом в горле, когда я подавляю рыдания и рассматриваю детали. На этот раз это огнестрельные ранение, а не нож. Один, два, три, четыре, пять из них за спиной и огромное отверстие в черепе, при виде которого меня шатает. Каждая рана — это зияющая дыра в его коже, которую видно через пальто. Пять глубоких отверстий, покрытых ещё влажной кровью, черной и блестящей.

Его голова… Я с трудом фокусирую взгляд. Это слишком сложно. Его волосы усыпаны кусочками костей и мелких ошметков, которые, я уверена, должны быть внутри черепа. Пуля, должно быть, сделала это, а затем продолжила путь через лобовое стекло в пассажирской двери, оставив кровавую дыру, которую я увидела сначала.

У него не было шанса. Я с трудом сглатываю и напоминаю себе наблюдать. Я должна быть достаточно храброй, чтобы видеть весь этот ужас, чтобы понять, где он, кто он. Я не могу сдвинуть ноги туда, куда хочу, чтобы они унесли меня, но если я поверну шею, то увижу немного лучше. Я заставляю себя заглянуть сквозь кровавое месиво его волос и попытаться разобрать его профиль в тусклом свете.

Я закрываю рот руками. Это один из басов в нашем хоровом хоре. Второй год старшей школы, младше меня.

Мэтью. Мэтью Филпс. В прошлом году он был со мной в одном классе по рисованию.

Когда мои кулаки сжались, я обернулась, пытаясь рассмотреть всё вокруг. Я не знаю, смогу ли я что-нибудь сделать, чтобы спасти его, но понять, где мы находимся — это безусловно первый шаг. Колдуотер — довольно обширное поселение с лесом в западной части города. Я думаю, где мы сейчас как раз там. Я окружена голыми, веретенообразными деревьями, но я не неизвестно где. Немного в стороне от асфальтированной дороги. Видна горстка домов богатых людей, стоящих на том, что выдают в Оклахоме за горы, и к ним нет асфальтированных подъездов. Может быть, там и живёт Мэтью.

Может быть, он просто ехал домой. И какой-то парень спросил у него дорогу. Затем он повернулся спиной и… Я не знаю. Я смотрю на деревья, когда видение начинает темнеть, я заставляю себя смотреть, запоминать, и оно исчезает.

Я должна выяснить, где это. И что более важно: когда. Мне все равно, что думает Сиерра, я должна что-то сделать. Я не уверена, что моя совесть сможет справиться с ещё одной катастрофой. Не что-то, что более кровавое и жестокое, чем смерть Бетани.

Школьный коридор медленно входит в фокус, и я начинаю дрожать. Я, съежившись, кутаюсь в пальто. Мне нужно несколько минут, прежде чем у меня хватит сил встать. Это видение было ещё сложнее для меня, чем последнее, и мои ноги всё еще дрожат. С Бетани я чувствовала себя как после жестокой тренировки, сегодня я чувствую себя избитой. Синяки с головы до ног.