— Нет! – дрожащим от страха голосом простонала Мэй. – Нет! Я не могу умереть! Данталион! Наш уговор! Ты обещала!

— Обещала? Ты даже не знаешь, какого пола твой занпакто? – Тоши устало прикрыла глаза, опустив голову.

— Заткнись! Не смей так говорить, словно это твой занпакто, а не мой!

Тоши дотронулась до лезвия меча, проведя по острой стороне. Выступила кровь, что окрасила лезвие.

— Видишь, у меня идет кровь, это тело материально, а значит, я все-таки существую.

— Дура, ты заняла мое тело! Ты всего лишь сгусток реяцу, скопированная информация!

— Не верно. Все тридцать личностей, что ты скопировала, не были информацией. И все это время они жили в этом теле.

Вытянув лезвие вперед, Орикава решительным тоном проговорила:

— Данталион, отпусти все поглощенные Таурой тридцать душ на свободу.

— Мой занпакто никогда эт… — но слова оборвались, как только черная реяцу, сочащаяся из гарды, с каждым всплеском превращалась в огоньки реяцу, что, сжимаясь и расширяясь, становились сферами.

Все тридцать поглощенных душ мерцали светлячками в тронном зале, некоторые из них трансформировались в когда-то еще целую оболочку. Среди них Тоши заметила Кейко, чьи серые глаза благодарно лучились улыбкой, и Орикава ответила чуть измученной понимающей улыбкой.

«Удачи, шкет, она тебе не помешает».

«Теперь вы свободны, Кейко-сан».

Таура, не в силах произнести ни слова, наблюдала, как когда-то скопированные ею «лица», что представляли из себя частички душ, исчезали, отправляясь в свое царство вечного покоя.

— Великолепно, — разнесся патетично-возбужденный баритон Айзена.

Тоши, не прекращая отпускать души на волю, обернулась на его голос. Соуске приближался, не переставая с восхищением наблюдать за мерцающими жизнями в его замке.

— Частицы души. Данталион похищал частицы души, превращая их в живую волю хозяина. Воистину красивая сила, — Айзен протянул руку в сторону Тоши, попытавшись дотронуться до неё, но черная реяцу закрыла её стеной, и синигами отдалилась на несколько шагов.

— Воровка! – прорычала Мэй. – Как какая-то пресловутая воля смеет отбирать мою жизнь!!!

—Я не отбирала вашу жизнь, вас убили сто лет назад.

— Ха-ха! Ну конечно! И что же ты собираешься делать? Преподнесёшь мою силу на блюдечке Соуске? Ты для него всего лишь маска, что была надета на мое тело! Он ни разу не взглянул на тебя, как на Тоши! Уж будь уверена, что наверняка и в постели с помощью Кьеки он воссоздавал мой образ!

Однако Тоши не отреагировала на провокацию, полностью проигнорировав весь струящийся яд. Но Мэй, отчаянно прорычав, кинулась на Тоши, концентрируя реяцу в ударную волну. Тоши едва успела прикрыться занпакто, но её все равно отбросило назад, и занпакто отлетел на несколько метров.

— Моя! Моя сила! Я так долго к ней шла! Я убивала, предавала и никто не смеет её у меня отбирать!

Таура попыталась поднять занпакто, но тот оказался слишком тяжелым. Страх и гнев окутал душу Мэй. Только чужой занпакто для синигами тяжел как неподъемный камень.

— В чем дело, моя маленькая глупая змейка, даже занпакто отказался от тебя?

Воздух вокруг Тауры потяжелел, расплавляясь словно от пламени. Она чувствовала тепло Айзена за спиной и его голос над ухом, но занпакто выскользнул из её рук, и его падение отдалось глухим эхом от стен.

«Нет, я не могу умереть. Не могу умереть не отомщенной».

Айзен развернул её к себе, придерживая рукой за шею, чтобы та не рухнула окончательно от его сжимающей в смертельные тиски реяцу.

— Почему? – с трудом разлепляя пересохшие губы, прошептала Таура. — Почему ты так со мной поступил?

Айзен не ответил, лишь грустно улыбнулся, проведя пальцами по контурам губ синигами.

— Я ведь тебя так сильно…

Но Таура тут же замолчала.

— Почему тебе просто не произнести правду вслух? Тогда я пощажу тебя, и дам тебе силу, о которой ты и мечтать не смела.

— Силу?

Таура окончательно повисла в руках Соуске, не в силах больше пошевелиться.

— Просто скажи то, для чего ты была слишком горда сто лет назад.

Мэй напыщенно фыркнула сквозь сжатые губы.

— Ты никогда не услышишь из моих уст этих слов. У меня еще осталась гордость.

Айзен осторожно, словно это хрупкое фарфоровое изваяние, опустил Мэй на мраморный пол и, приподняв за подбородок, подарил нежный поцелуй, прошептав в губы:

— Как жаль, даже спустя век ты осталась такой же ядовитой.