Шрифт:
Я не последую за ними, останусь здесь. Вы не находите, что я очень мила, раз не кинулась догонять «взрослых», а сижу и пишу, как отличница – внеклассные задания? «Большие» ребята меня игнорируют, третируют, гонят, унижают, забывают… Я могу заполнить синонимами три страницы, но пощажу ваши нервы и продолжу о папе.
Острое корсиканство и тоска по маккии возникают у него в начале лета – как сенная лихорадка. Опишу это явление, неизменно сопровождающееся семейными ссорами, в три этапа.
Первый этап начинается на шоссе, сразу после выезда из Парижа. Папа достает из тайника кассеты с корсиканскими песнями, чтобы мы всю дорогу слушали их в «фуэго».
Второй этап. Оказавшись на острове, мы питаемся исключительно местными колбасами, сырами и фруктами, покупаем у мелких торговцев коппу, лонцу, сыр броччио [39] и уверяем друг друга, что большую часть года едим одну дрянь и гадость из супермаркета.
Третий этап состоит из бесконечных визитов. Мы всей семьей навещаем бабушку с дедушкой, кузенов и кузин, соседей, слушаем беседы на иностранном языке. Папа жутко напрягается – по-английски с шефами «Фаст Грин» он говорит лучше, чем со старыми приятелями на корсиканском. И все-таки папуля упорствует, из кожи вон лезет, чтобы не ударить в грязь лицом. Мы с Николя почти ничего не улавливаем из жарких споров о политике, о том, что мир живет на повышенных скоростях, теряя на ходу куски суши, а их остров застыл в неподвижности в сердце циклона и ошалело наблюдает за ужимками человечества. Папа старательно вслушивается, даже пытается подавать реплики – короче, ведет себя, как верующий, считающий, что попадет в рай, если будет зубрить молитвы и читать их раз в год. Но я вижу моего отца – Рэя Газонного – каждый день и могу вас заверить, что корсиканского в нем не больше, чем во мне. Он похож на «правоверного» мусульманина, пьющего спиртное, или «набожного» католика, славящего Деву Марию в день крещения, свадьбы и похорон.
39
Коппа – ветчина из шейной части, вялится шесть месяцев. Лонцу – филейная часть свинины в соли и перце, с ярким копченым вкусом, вялится в погребе целиком под слоем жира. Броччио, или броччо, – корсиканский сыр из овечьего или козьего молока (иногда молоко смешивают) и переваренной молочной сыворотки. Жители Корсики считают сыр броччио своим национальным достоянием и гордятся тем, что это единственный французский сыр из молочной сыворотки, обладающий исконным контролируемым названием.
Папа – корсиканец в шортах.
Он вряд ли захотел бы услышать такое. Даже от меня. Хотя никто другой не осмелился бы.
Я тоже промолчу.
Не хочу его ранить.
Папу я люблю больше мамы. Может, потому, что и он меня сильно любит. Или за то, что не сказал ни одного поносного слова о моем образе `a la Готическая Лидия. Наверное, ему нравится черный цвет – как напоминание о корсиканках.
На этом сходство заканчивается.
Старые корсиканки носят черное в знак подчинения, покорности, а для меня этот цвет – символ бунта. Интересно, какую именно женщину в черном предпочитает мой отец? Подскажите, мой капитан! Смиренную на людях и неуступчивую наедине с мужем, который бережет сокровище для себя? Как птицу, посаженную в клетку.
В этом все мужчины похожи.
Каждый желает заполучить мать, домохозяйку, кухарку… а когда это происходит, начинает ее ненавидеть.
Так я понимаю супружескую жизнь с высоты моих пятнадцати лет.
На сегодня все. Думаю, теперь вы получили представление о папе. Я еще не решила, пойду ли на пляж или почитаю. Люблю книги. Когда читаешь, выглядишь старше.
Везде – у моря, на скамейке, под навесом.
Вид девушки с книгой интригует.
Лежа на полотенце с открытой книгой, автоматически превращаешься из одинокой-скучающей-дурочки-без-друзей в маленькую-бунтарку-живущую-в-собственном-мире.
Главное – выбрать правильное чтиво.
Мне необходима культовая книга, такая же сильная, как два моих любимых фильма – «Битлджус» и «Голубая бездна». Подобную книгу перечитывают тысячу раз и дают почитать мальчикам, чтобы проверить, «тот ли он самый».
Я положила в чемодан три томика.
«Невыносимая легкость бытия» Милана Кундеры
«Бесконечная история» Михаэля Энде
«Опасные связи» Шодерло де Лакло
Все три уже экранизированы. Ладно, признаюсь: киношки мне понравились, я взяла с собой книги и, когда прочту их, буду говорить, что пошла в кино ПОТОМ и была УЖАСНО РАЗОЧАРОВАНА интерпретацией!
Какую из трех выбрать?
Так-так-так…
Решено: иду на пляж с «Опасными связями» под мышкой.
Идеально!
Де Вальмон и маркиза де Мертей [40] слишком… скучны, а Джон Малкович и Киану Ривз [41] просто ужасны, оба напоминают хвастливых петухов.
До скорого, мой потусторонний читатель.
Он смахнул слезу указательным пальцем и закрыл дневник.
Даже теперь, много лет спустя, он испытал потрясение, прочитав это имя.
40
Виконт де Вальмон и маркиза де Мертей – персонажи романа «Опасные связи».
41
В фильме «Опасные связи» Джон Малкович играет виконта де Вальмона, Киану Ривз – шевалье Дансени.
Оно было подобно призраку.
Безобидному.
Так они все думали.
13 августа 2016
14:00
– Это ее почерк!
Клотильда ждала ответа.
Любого.
Не дождалась.
Губы Франка были заняты пластиковым горлышком литровой бутылки «Ореццы» [42] – ровно столько жара выгнала через кожу. Три четверти он выпил, одну четверть вылил на себя.
42
Eaux d'Orezza – лучшая из минеральных вод Корсики, содержащая микроэлементы и железо.
Франк пробежал девять километров, до семафора [43] Кавалло и обратно. Неплохо для начала в тридцатиградусную жару. Он повесил на веревку влажную футболку и наконец-то соизволил спросить:
– Откуда такая уверенность, Кло?
– Я просто знаю.
Она стояла, прислонившись спиной к корявому стволу оливы, и смотрела на конверт.
Кемпинг «Эпрокт»
Бунгало С29
Клотильде Идрисси
43
Сигнальный семафор – столб на берегу для сигнализации проходящим судам с использованием азбуки Морзе.