Вскоре после этого первого рейда в райкоме комсомола родилась мысль создать «особую группу» бригадмильцев из комсомольцев меховой фабрики и во главе ее поставить Клима Привалова.

Надо сказать, что взялся он за новое дело добросовестно, основательно, как брался и за всякое другое, которое попадало в его руки.

Придирчиво отобрал Клим людей, и каждый из двадцати, кто был зачислен наконец в состав «особой группы», гордился этим.

С тех пор на самые трудные и опасные задания штаб направлял «климовских орлов», как успели прозвать их в районе.

И вот наступил Новый год.

Накануне в клубе фабрики состоялся молодежный вечер. За порядком наблюдала теперь «особая группа», дисциплинированная, боевая и дружная, незаметно ставшая надежной опорой и активным ядром всей комсомольской организации фабрики.

В самый разгар вечера Клима разыскал Борька Сорокин, член «особой».

— Там посторонние к нам просятся, — деловито сообщил он. — Пропустить?

— Кто такие?

— Да Гришка Карасевич с приятелями. Между прочим, сильно перебравшие. — Борька выразительно щелкнул себя по горлу.

Карасевич уже месяца два как уволился с фабрики.

— Сейчас разберемся, — спокойно ответил Клим.

Внизу, в вестибюле, около входных дверей толпился народ, слышались чьи-то пьяные выкрики.

Спускаясь по лестнице, Клим неожиданно увидел Лидочку. Давно уже Клим не видел ее такой красивой, в новом шелковом платье, с цветком у пояса. Лидочка стояла на лестнице и, нервно теребя в руках платок, с испугом следила за тем, что происходит внизу.

Заметив Клима, она подбежала к нему и торопливо сказала:

— Клим, не пускай его!

— Это Карасевича-то? Почему?

Он спросил это сухо, отрывисто, с видимым безразличием, хотя давно уже знал, как, впрочем, и многие на фабрике, что произошло у нее с этим парнем.

— Он за мной пришел. Не пускай его, Клим! — в отчаянии проговорила Лидочка.

Что-то дрогнуло в груди у Клима, какая-то теплая, нежная волна на минуту вдруг захлестнула его, и отсвет ее, наверно, мелькнул у него в глазах, потому что Лидочка внезапно потупилась и тихо прибавила:

— Ты только не сердись. Я сейчас правду говорю.

Клим не совсем понял, к чему она это сказала, но сразу уловил что-то необычное, значительное в ее тоне. Лидочка с ним еще никогда так не говорила.

— Разберемся, — коротко ответил он и направился к двери.

— Эгей, Клим! Корешей не узнаешь? Зазнался? — закричал Карасевич, как всегда, франтовато одетый, в лихо сдвинутой на затылок шляпе, раскрасневшийся, с дерзкими, нечистыми глазами.

Клим смерил его неприязненным взглядом.

— Зачем пришел?

— Вопрос! Старых друзей проведать! И девочек знакомых тоже! А ну, пропусти! — толкнул он Борьку Сорокина.

— Пьяных не пропускаем, — медленно отчеканил Клим.

— Что?! — заорал Карасевич. — А ну, мальчики, нажмем!

Дальше произошло неизбежное: «особая группа» вступила в дело.

Когда порядок был восстановлен и Клим, тяжело дыша, направился в зал, к нему подбежала Лидочка.

— Ой, Клим! Я все видела. Он теперь будет ждать меня у выхода. Я боюсь.

Клим усмехнулся.

— Навряд. Ты еще не все видела. А в общем, я провожу тебя, если хочешь.

Лидочка недоверчиво подняла на него глаза.

— Проводишь?

— Угу.

Они вышли из клуба последними.

На пустынной улице никого не было. Ветер неистово раскачивал фонари у них над головой, и вокруг плясали безмолвные фантастические тени. Было холодно и сыро.

Клим не сразу решился взять Лидочку под руку. Первое время шли молча. Потом Лидочка спросила:

— Как ты живешь, Клим?

— По-старому.

— Но ведь ты теперь во всем районе известен!

— Денег за это больше не платят, — как можно пренебрежительнее ответил он.

— Ах, Клим, не в деньгах счастье! — вздохнула Лидочка. — Вот у меня они есть, не жалуюсь, а счастья… его что-то не видно.

— Это смотря как понимать счастье.

— А вот скажи, ты счастлив?

Клим усмехнулся.

— Так сразу и не скажешь.

Помолчали. Клим вынул мятую пачку «Прибоя» и, на минуту освободив руку, на ходу закурил.

— Скажи, Клим, — неуверенно спросила Лидочка, — тебе, небось, много плохого про меня рассказывали, да? Только правду скажи. Рассказывали?