Но сейчас это не имеет значения. Сердце стучит, словно барабан, в моей груди. Мне хочется отпустить полотенце и попросить Хантера показать мне, как его любить.

Руки дрожат, когда сжимаю полотенце над грудью. Бедра тоже дрожат, и вспоминаю, как я тряслась и стонала, когда он касался меня там, целовал меня, был между ними. Я хочу, чтобы он снова это сделал. Хочу молить его: «пожалуйста, коснись меня, поцелуй меня, прошу». Когда Хантер касается и целует меня, я не так напугана. Могу забыть ужасающую тьму, которой была моя жизнь... мое существование.

Мне нужно это. Нужно. Нужно то забвение, которое существует только в его руках.

Язык примерзает к нёбу, слова застревают в горле. Не могу говорить. Пытаюсь, шевелю губами, но не издаю ни звука. Я могу попросить его дать то, что мне нужно, лишь своими действиями.

Заставляю свои ноги двигаться и внезапно оказываюсь рядом с ним. Хантер стоит слева от кровати, на нем лишь пара свободного черно-красного нижнего белья, похожего на шорты, но... не шорты. Кажется, он назвал их боксики. Я вижу, как его твердое мужество натягивает ткань, и между материалом и его кожей образуется щель, через которую я могу видеть его.

Грудь поднимается и опадает из-за коротких хриплых вдохов, и из-за этого полотенце то напрягается, то ослабляется. Я не испугаюсь, если он увидит меня обнаженной; он уже видел раньше. Я боюсь по-настоящему сдаться своей похоти, потому что тогда я буду абсолютно в нем нуждаться. Умение сопротивляться тому, как сильно я хочу почувствовать его и прикоснуться к нему, - последний оплот моей независимости. Это мелочно и глупо. Я хочу его, и он мой муж, поэтому разделить то, что мы оба так сильно хотим, - естественно. Но он нужен мне.

Я никогда ни в чем не нуждалась, кроме денег на еду и места для ночлега.

И сейчас я нуждаюсь в этом мужчине.

— Ты нужен мне, — шепчу я на арабском. — Поэтому я боюсь.

Хантер не отвечает. Он садится, свесив длинные худые ноги с края кровати, и зажимает своими коленями мои. Кладет руки на мои бедра прямо туда, где заканчивается полотенце.

— Ты мне тоже нужна, — говорит он на арабском. — И поэтому я боюсь.

Понимание того, что его страхи похожи на мои, успокаивает меня, разрушая паралитическое оцепенение.

И теперь я могу улыбнуться ему искренней улыбкой. Не пытаюсь быть соблазнительной, потому что знаю: он хочет меня. Хантер обхватывает руками мои бедра и притягивает меня ближе. Опускаю взгляд на его нежные, полные любви голубые глаза и нахожу в себе силы освободить конец полотенца. Расширив глаза, Хантер облизывает губы. Его руки напрягаются на моих бедрах.

Думаю, он слышит мое сердцебиение, настолько сильное, что дрожат ребра.

Сделано. Полотенце падает на пол, и я стою перед ним обнаженной. Теперь пути назад нет. Я могла бы задохнуться, но нет. Продолжаю дышать, заставляя себя делать глубокие медленные вдохи, опускаю подбородок и смотрю на него.

Его подбородок легко касается моего пупка. Хантер смотрит на меня сквозь ложбинку между грудей.

— Скажи мне, что ты хочешь, Рания. Скажи, чтобы я смог дать тебе это.

Я лишь качаю головой.

— Я не.. не знаю.

— Нет, знаешь.

Он прав. Знаю. Я запутываюсь пальцами в его волосах и притягиваю его прекрасное точеное лицо к себе, к своему животу. Немного отстраняюсь, и его лицо спускается ниже. Хантер немного поворачивается и с ухмылкой смотрит на меня.

— Скажи, Рания. Я знаю, чего ты хочешь, но я хочу это услышать.

— Зачем? Я стесняюсь. Я не могу это сказать.

— Нет, можешь, — говорит он мягко и уверенно.

Его влажные горячие губы касаются кожи сжавшегося от нужды живота. Я мокрая, горящая и дрожащая там, между ног. Теперь я знаю, как ощущаются его губы и язык, когда они прижаты там, двигаются там, и, о, Аллах и святой пророк его Мухаммед, я так сильно этого хочу. Чувствую вспышку вины за эту молитву, но теперь мне все равно. Кощунство это или нет, в Аллаха я больше не верю. Он меня не спас. Это сделал Хантер Ли.

И я хочу, чтобы рот Хантера оказался на моем интимном месте.

— Я хочу, чтобы ты поцеловал меня... там, внизу, — шепчу эти слова настолько тихо, мягко и с сомнением, что сама едва себя слышу.

Хантер слышит. Его губы касаются моего бедра, язык щекочет кожу и оставляет за собой жар. Потом он поднимается выше к складке кожи, где бедра переходят в таз. Я расставляю ноги немного шире. Хантер оставляет дорожку поцелуев ниже, его руки обхватывают меня за талию так, что большие ладони накрывают ягодицы. Он прижимает меня ближе, и я задыхаюсь, когда его язык накрывает мой вход.