Третьей исконно английской чертой Черчилля была его устойчивость к выпивке, которой британцы гордятся испокон веков (хотя многие народы могли бы оспорить у них пальму первенства). Выпивка сопровождала Уинстона на протяжении всей его жизни. В молодости в Индии он приучил себя пить разбавленный виски. Пить местную воду было опасно для здоровья, а получившийся напиток был безопасен и к тому же бодрил. Позже Уинстон отказался от крепкого алкоголя и перешел на вино и шампанское. Его любимой маркой был «Поль Роже». Он мог появиться на каком-нибудь приеме подшофе, но это ничуть не вредило его репутации в глазах избирателей. Напротив, они начинали больше его уважать. Черчилль производил впечатление человека, знающего толк в удовольствиях, и этим подкупал простых смертных.

И наконец, четвертым качеством, которое британцы ценят в людях, была его эксцентричность. Возможность делать что хочется и вести себя как вздумается, если это не нарушает покоя других, англичане полагают своим исконным правом. Своими странными шляпами, бабочками в горошек, забавными комбинезонами собственного изобретения, в которых он был похож на младенца-переростка; своими рискованными увлечениями оружием, верховой ездой, пилотированием самолетов; своими «товарными знаками» вроде привычки опаздывать, курить сигары, поднимать пальцы буквой V в знак неизбежной победы – всем этим Черчилль будто утверждал: да, мы такие, и мы останемся такими, и никакие завоеватели не смогут этого изменить.

Именно эта «близость к народу» позволила Черчиллю в критический момент взять на себя управление страной. Он стал премьер-министром в тот момент, когда решалась судьба страны. Сдаться нацистам, заключить перемирие или продолжать сопротивляться? Для Черчилля ответ на этот вопрос был очевиден: «Ни шагу назад!» И он был тем единственным человеком, который мог требовать от людей сплотиться перед лицом опасности и пойти на жертвы ради великой цели. В этот момент и пригодились ему его репутация, его чудачества, его публичный образ эксцентричного, жизнерадостного, решительного человека, знакомый каждому. Личный пример, военная карьера плюс дар оратора сделали из Черчилля не просто премьер-министра, но лидера нации.

Черчилль всегда верил в то, что историю творят великие личности, он мечтал стать одним из ее творцов, и его час пробил в 1940-м. Англия продолжила сражаться.

Как изменилась бы судьба Европы, России и всего мира, если бы в тот момент британское правительство возглавлял не Черчилль и оно приняло бы решение о заключении перемирия или капитулировало?

История, как известно, не знает сослагательного наклонения, и все же мы можем высказать несколько обоснованных предположений. Весьма вероятно, что в этом случае США не присоединились бы к борьбе с Германией в Европе, ограничившись боевыми действиями в Тихом океане против Японии. Не было бы ленд-лиза и британских конвоев, пробирающихся по Северному морю в Мурманск, чтобы доставить продовольствие, оружие, технику и лекарства. Возможно, не было бы и «Свободной Франции» де Голля – армии сопротивления, созданной на территории Британии и принимавшей активное участие в боевых действиях. Не было бы открытия второго фронта в Нормандии. И даже если победа над Германией была неизбежна, она далась бы куда более тяжелой ценой. Выходит, что роль личности в истории и в самом деле оказалась решающей, и Уинстон Черчилль не зря готовил себя к великим свершениям.

Теперь мы попробуем подробнее рассмотреть, как он шаг за шагом шел к своему триумфу, совершая ошибки, терпя поражения, но каждый раз вновь возвращаясь на политический олимп и продолжая неустанно трудиться на благо империи.

Четыре с половиной года учебы в Хэрроу пролетели незаметно. Юный Уинстон по-прежнему не демонстрировал особых успехов, но, по крайней мере, он познал свои сильные и слабые стороны. Теперь будущий политик не пытался сражаться там, где его заведомо ждало поражение, но никогда не упускал случая блеснуть там, где его ждал почти гарантированный успех. Вся школа с удивлением и досадой взирала, как директор школы вручает Черчиллю, одному из худших учеников, приз за прочтенные без запинки тысячу двести строк из «Песен Древнего Рима» Маколея. Но никто, включая того самого директора, не подозревал, что латинские переводы за Уинстона делает мальчик из шестого класса. Черчилль заключил с ним союз: шестиклассник делал за него переводы, изрядно экономившие время выполнения домашних заданий, а Уинстон взамен писал для него литературные эссе, поражавшие глубиной мысли и отточенностью слога. Хитрецов так и не разоблачили.

Между будущей военной карьерой и молодым Уинстоном, однако, маячило еще одно серьезное препятствие – экзамены в военную академию Сандхерст. Нужно было сдавать пять предметов: обязательные математику, английский и латынь и необязательные французский и химию. Из них более или менее твердо Черчилль знал только английский и химию, но первая же попытка показала – для того чтобы набрать достаточное количество баллов, этого недостаточно.

К неразрешимой, казалось бы, проблеме Уинстон подошел точно так же, как впоследствии к решению многих политических коллизий: определил цель и смело бросился ее покорять. Целью стала математика, изучением которой он прежде пренебрегал. С третьего раза сдав экзамен на вожделенные две тысячи баллов из двух тысяч пятисот возможных, Черчилль навсегда распрощался с «этими тварями» (его собственное выражение!) Синусом, Косинусом, Тангенсом и Котангенсом. Всю дальнейшую жизнь он полагал, что знание математики, конечно, необходимо в ряде профессий, но совершенно излишне для того, кто не стал инженером или астрономом.