Шрифт:
– Так у вас есть дочь… – заинтересованно тянет чиновник, но осекается, поняв, что ляпнул что-то не то.
Он оправдывается, говоря, что поинтересовался из любопытства, но запах и вкус тухлятины ничем не перебить.
– Прикури мне тоже, – прошу я Вику.
Она выполняет мою просьбу, я тянусь за сигарой, затягиваюсь, перебивая гадостный привкус во рту, кашляю, выдыхаю… В клубах дыма возникает из ниоткуда системное окно.
Внимание! Системный квест!
Свершить правосудие!
Ликвидируйте Гречкина Валерия Владимировича, убийцу, насильника, педофила, коррупционера.
Гречкину Валерию Владимировичу присваивается отрицательный уровень социальной значимости.
Особь признается особо опасной и чужеродной для Сообщества локального сегмента Галактики (планета Земля).
Носителю присваивается статус «Фагоцит», позволяющий избежать наказания локальных органов правосудия после акта возмездия.
Память о сопутствующих событиях причастных свидетелей правосудия будет избирательно зачищена.
Награды:
• 10000 очков опыта.
• 10 очков репутации с Сообществом разумных видов (текущее значение: Равнодушие 0/30).
Штрафы:
• -30000 очков опыта.
• Перманентная блокировка системного навыка «Героизм».
• Дебаф «Дезертир».
Перечитываю сообщение несколько раз. Системный квест – определенно, что-то новое в моей жизни с интерфейсом. Рефлексии откладываю в дальние задворки сознания и переключаюсь на педофила.
– В доме или на территории есть еще кто-нибудь? – спрашиваю я.
– Нет, больше никого. И рядом тоже, специально подбирали такое место. Можете развязать меня? Мне больно! Пожалуйста, я вас очень прошу!
– Ответишь на последние вопросы, может быть, сниму. Но отвечай прямо, не юли. Насиловал детей?
– Нет… – звучит тухло, и мне приходится напомнить о себе прикосновением лезвия ножа к его коже. – Да.
– Лично убивал кого-то из них?
Гречкин мнется…
– Спрошу иначе. Как ты их убивал?
– Один шкет… Он задохнулся… Я не специально! Еще была девочка… Она тоже сама умерла! Истекла…
Глохну от звука выстрела под ухом. Пуля в плечо опрокидывает чиновника на спину. Словно сквозь вату в ушах слышу, как Вика, отбросив пистолет, бормочет проклятия:
– Гад, гад, гад! Ненавижу!
– Е-мое, Вик, что ты наделала…
Гречкин корчится на полу, но издыхать не торопится. Ранение не смертельное, и его запас жизненных сил все еще велик. Дебаф кровотечения тикает, снижая здоровье бывшего деятеля культуры.
– Он гад, понимаешь! Он недостоин жить!
– Ы… – стонет чиновник. – Сука! Убью! В порошок… Тварь… У…
– Так, все, собираемся! – трясу Вику за плечи, приводя ее в чувство. – Идем!
– Куда? Его надо добить!
Меня пугает ее настрой, но я вижу, что на ней висят «Ярость» и «Праведный гнев», понятно. Хватаю ее за руку и тащу на выход. Пистолет, от греха, беру с собой.
В багажнике внедорожника нахожу канистру. Сливаю бензин, пока она осматривает другие машины.
– Вот, нашла, – Вика протягивает мне еще одну канистру…
Некоторое время уходит на то, чтобы их наполнить, а потом я возвращаюсь с двумя канистрами бензина в руках в комнату с трупами. Гречкин вздрагивает в углу за диваном и что-то бормочет. От него тянется кровавый след.
Чертыхаясь, вспоминаю и протираю пистолет смоченным в водке платком – нашел его в боковом кармане Димедрола. Вика уходит проделать то же самое со своими отпечатками в машине Шипы.
– Что вы здесь делаете? – отчетливо, тщательно проговаривая слоги, спрашивает приговоренная системой особь. – Я не чувствую ног, что со мной?
Всматриваюсь в его профиль – так и есть, минус первый уровень социальной значимости повлек за собой многократное снижение характеристик. Дебафы тоже не способствуют активности – крайне заниженный метаболизм, практически полная утрата двигательной функции…
Смотрю на настенные часы над дверью – третий час ночи. Заливаю бензином трупы, мебель, бильярдный стол, стараясь держаться подальше от горящего камина. Вторая канистра уходит на веранду, деревянную лестницу, ведущую на второй этаж и прихожую. Остатки на то, чтобы сделать горючую дорожку от дома.