— Каждый год на берег ступает десять-пятнадцать тысяч белых. А на самом деле больше.

— Тем более. Сколько бы крови ирокезы ни пустили, пусть три или пять жизней к одной своей, колонии вырастут в числе много быстрее. Фактически восстановятся уже через пару лет. А ирокезы не сумеют. Потому что там, в Старом Свете, живут миллионы мечтающих о земле. И хотя Париж пытается ограничить переселение, остановить его уже невозможно. Рано или поздно, причем уверен, достаточно скоро, все повторится. На место убитых придут новые земледельцы и опять примутся вырубать леса, оттесняя индейцев все дальше и дальше. Пока они просто не исчезнут окончательно. Воинственность и кровожадность нисколько вам не помогут. Хуже всего — это касается всех живущих рядом с колониями.

— И где выход? — после длительного молчания спросил Джозеф.

— Проще всего сказать: объединиться и воевать совместно с бледнолицыми. Но это, увы, для вас невозможно. Старые счеты не позволят, как и амбиции сильных по отношению к слабым. Единство ради выживания вне племен еще не скоро создастся, если в принципе случится. И ты должен понимать лучше моего, что никогда уже не откажутся индейцы от европейских товаров и ружей. А значит, всегда какую-то часть можно будет купить. И для слабых естественно объединиться с нами, а не с ирокезами или даже чероки. Поэтому должны среди индейцев найтись умные вожди, готовые пойти сознательно по пути Паскуале. Невозможно стать белым, но можно утверждать в собственной среде их образ жизни и порядки. Завести собственных представителей в легислатурах[38] колоний, отстаивающих интересы сородичей, а не полагаться на доброе обещание. Создать фермы и мастерские. Может быть, даже сознательно принять веру.

— Раствориться среди белых? — прозвучало достаточно резко.

— Я — пэйви. Происхожу из маленького народа, получившегося из смеси ирландцев, шотландцев и еще бог знает кого. Дома мы говорим на своем языке, которого англичане не понимают. А их аристократы не понимают народа, говорящего не на франкском. Все это не мешает нам жить. Я знаю три языка, не считая диалектов, и разбираю фламандский. Могу пахать землю или охотиться. Но главное — усвоил силу закона и невозможность играть по прежним правилам. Кто не примет новых, исчезнет неминуемо.

Джозеф слушал внимательно, но по его невозмутимой физиономии ничего было не понять. А меня уже несло.

— Митифы и их дети останутся на этой земле. И пусть поведение изменится, но кровь народа сохранится, и они смогут существовать на равных с белыми.

— Если землю разделить, — ответил он, — обязательно найдутся люди, которые по пьяни или соблазнившись ценой продадут землю неизвестно кому. Так было неоднократно. И мнение остальных их уже не интересует. Все равно придут и отнимут.

— Почему у тебя не возникает мысли, что могут появиться богатые индейцы, скупающие у белых участки? Они уже существуют! Но допустим, ты прав, слабые люди всегда найдутся. Не хотите стать одной из составляющих нового народа — живите племенем. Тогда территория должна сначала получить четко обозначенные границы, оформлена на совет вождей, не имеющих права в одиночку уступать даже мизерный кусок. А остальным — во временную аренду. Земля станет неотделима от народа. Но не так, когда она принадлежит всем и никому, а конкретным авторитетным людям. Или семьям.

— И чем это выгоднее сегодняшней ситуации? — скептически спросил он. — Будто среди них не могут встречаться глупцы и пьяницы.

— Конечно, сашемы, случается, и сами замечательные ослы по жизни, — согласился я, — и лучшие из них совершают ошибки, но это будет частная собственность, и можно идти в суд при нарушении территории, а не жаловаться в пустоту, получая бессмысленные обещания. Король далеко, а жаждущие земл'u — рядом. И говорить с ними нужно на одном языке, не отличаясь хотя бы в виде представителей. Если уж нельзя без шахт и чужаков, но честно. С договором, арендной платой и отчислением прибыли от добытого в вашей земле. Не очень хорошо пускать в свои угодья, но можно и поладить на определенных условиях. А кого не устраивает, пусть ищут землю за Аппалачами, а не в ваших местах.

— Вот это от нас точно не зависит, как и от вас! Да и там не пустота.

— Вас должны трогать чужие заботы, или вдруг вечная война с другим племенами прекратилась? Враг моего врага не обязательно друг, тем не менее пусть воюют между собой, а ты воспользуйся с толком. Я бы построил для поселенцев дороги туда и брал бы с едущих дальше за поставки продовольствия и на починку тракта. А того, кого не устраивает и кто мечтает отобрать что-то бесплатно, вешал бы. По приговору суда. Чтобы все знали, за что, и именно тех, а не любого белого.

— С себя начните. Мало таких умников, готовых любого мирного индейца убить, потому что тот дикарь.

— Вот и не надо продолжать оставаться нецивилизованными.

— Ты правда в это веришь? — спросил он после долгого молчания.

— Поживем — посмотрим, — теряя интерес к дальнейшему разговору при звуке ударов колокола, ответил я. Не похоже на тревогу, но определенно предупреждение. Кто-то приближается. И это не два-три человека.

В конце концов, не от меня зависит превращение индейцев в почти белых цивилизованных подданных. Полагаю, и не от него. Он достаточно умен, чтобы закончить школу без моих советов. Уж не в курсе, сам туда отправился или родители наладили. Чероки довольно давно имеют самые разные отношения с колонистами. Союз южных родов с колонистами прочен, и даже в походы ходят вместе. Вот живущие в Охайо вынужденно являются младшими партнерами союза ирокезов.