– Она читала тебе те книги, которые ей приносила я. Она научила тебя писать на бумаге, которую клала в её сумку я. Она считала с тобой на палочках, таких бледно-розовых, и смеялась, когда ты, впервые увидев их, принялся обнюхивать и сразу же засунул несколько штук в рот, попытавшись сжевать.

Теперь доктор смотрела, как заходили ходуном желваки на скулах у заключённого.

– Вы слушали те песни, которые я сочла способными повлиять на твое психоэмоциональное состояние. Затем моя дочь учила тебя танцевать, жалуясь мне каждый день, как ты оттаптываешь ей ноги. Это ведь именно ты порвал ремешок на её голубых сандалиях.

Доктор глубоко вдохнула в себя воздух, пропитавшейся вонью крови и пота нелюдя. Она определенно будет скучать по атмосфере боли, царившей между ними все эти годы.

– Это была своеобразная социализация объекта. Дрессировка. Как дрессируют пойманное в лесу животное, приучая его ездить на велосипеде или приносить в зубах тапочки. Никакой разницы. Метод кнута и пряника. Кнут ты получал от меня. Ну а пряником для тебя стала Ассоль.

– Убирайся.

Сказал тихо и хрипло, но с такой угрозой в голосе, что Ярославская невольно вздрогнула и тут же возненавидела себя за эту слабость, стараясь незаметно для оппонента собрать оставшиеся силы и спокойствие и продолжая рассказывать обо всём, что прочла в эти дни в дневнике дочери. Обо всём, что, как справедливо думал нелюдь, знать должны были только эти двое.

– И ты знаешь, моя дочь в чём-то даже превзошла меня. И если я знала всё досконально о твоём теле, то она изучала твою душу. Впрочем, ведь она не побрезговала и телом, так, нелюдь?

Бес медленно поднялся со скамьи и шагнул к доктору.

– Убирайся, я сказал.

– Я могу назвать по датам каждое ваше тайное свидание. Но это ведь тебе ни о чем не говорит? А тот факт, что я сама готовила их? Так же, как те самые книги и аудиокассеты с музыкой? Помнишь тот ваш раз после того, как тебя избили? Тогда мне даже пришлось уговаривать её прийти к тебе. Вид у тебя был, прямо скажем, так себе тогда.

– Выметайся.

Ещё один шаг навстречу, и доктор буквально спиной чувствует, как меняется, учащается дыхание её охранника.

– Ты знаешь, я часто думаю, что Ассоль намного сильнее меня. Потому что я была бы неспособна на такие жертвы. Даже во имя науки. Принять в себя недочеловека? Презренную тварь, подобную тебе? Знаешь, куда она бежала после ваших встреч? В ванную комнату, чтобы смыть с себя следы твоих грязных лап. А оттуда к тому, кто помог бы забыть об этом унижении.

Нелюдь вдруг снова усмехнулся.

– Я повторю свой вопрос, доктор. На что ты рассчитываешь, явившись сюда и старательно опуская в моих глазах свою дочь? Думаешь, я поверю хотя бы одному твоему лживому слову? Что может побудить мать так отзываться о собственном ребенке перед таким недочеловеком, как я? Перед полным ничтожеством? Если вы вместе претворяли в жизнь ТВОИ планы, то почему сюда ты пришла одна? Почему позади тебя стоит твой шкаф, а не дочь? У тебя ведь нет правдивых ответов ни на один мой вопрос, доктор? Тогда проваливай отсюда. И как можно дальше. Потому что я уже начал тянуть за собой тебя и твоих приспешников. И продолжу делать это со всем удовольствием, на которое способны звери, разрывающие надвое своих дрессировщиков.

Теперь нелюдь стоял уже вплотную к решетке камеры, впиваясь в неё длинными смуглыми пальцами. Прогоняя Ярославскую и в то же время, и она чувствовала это кожей, жадно ожидая ответа именно на свой последний вопрос.

– А после ванной комнаты она шла к тому мужчине, который помогал ей забыть твои прикосновения.

Верхняя губа ублюдка начала подрагивать, слегка обнажая зубы.

– Ты ведь верил её рассказам о жестокой матери, отправлявшей её к Бельским на неделю-другую? Ты упивался осознанием собственной значимости для нее. Тебе ведь было приятно до дрожи, что для неё приоритетом был твой грязный вонючий вольер, а не огромный особняк Бельского, превосходившего тебя во всём.

Глухой рык сорвался с оскаленных губ мужчины, и Ярославская невольно отпрянула назад всем корпусом.

– Он дарил ей украшения, а она говорила, что это от покойной бабушки. Я знаю всё это, нелюдь. Как знал и ты. Ты ведь чувствовал его запах на ней. Но продолжал озираться вокруг только через черную кружевную ширму. Но всему приходит конец.

Ярославская достала из кармана фотографии и бросила их на пол камеры, вставая со стула и отступая.

– Ознакомься с ними, нелюдь. На них Ассоль со своим женихом. Со своим настоящим женихом.

Нелюдь автоматически проследил взглядом за рассыпавшимися по полу фотографиями, но не стал рассматривать их при ней, тут же повернувшись к доктору. Ничего. Он обязательно будет изучать каждый запечатленный кадр. Ярославская очень тщательно подбирала их. Только те, на которых Витя обнимает Алю или танцует с ней. На одном даже умудрился поцеловать девушку, после чего получил затрещину. Но продолжения ведь нелюдь не увидит. Только то, что сочла нужным показать Анжела Артуровна. Только то, что выбьет почву из-под его ног. Должно выбить, если доктор не ошиблась и правильно изучила своего подопытного.