В домике спали в обнимку брат с сестрой. Рукия, свернувшаяся в комочек, была заботливо закутана в одеяло. Бьякуя обнимал ее за плечи тем жестом, каким ребенок обнимает во сне любимого плюшевого мишку. Хаями умиленно заулыбался и поспешно убрался оттуда.

***

«Утро» нынче для многих наступило ближе к вечеру. В особенности для Ренджи, который сперва полдня клевал носом у погасшего костра, а потом, когда освободили его убежище, ушел спать. У Хаями тоже не хватило сил вернуться в свой лагерь, и он остался в расположении шестого отряда, уполз в кусты, где и проспал почти до вечера. Цучихиме и Содэ но Широюки, посовещавшись, воздвигли приблизительную копию домика Абарая, в котором и разместились вдвоем. Офицеры честно старались не шуметь, занимаясь приготовлением ужина.

Ближе к вечеру вся многочисленная компания собралась у костра, где уже вовсю хлопотали и остальные офицеры. В котле что-то булькало. Бьякуя сидел какой-то задумчивый, сложив руки на коленях и уставившись на пламя, он ни на кого не обращал внимания. Рукия гладила Забимару, а тот, вытянув лапы и сложив на них голову, скорчил страдальческую физиономию. Ренджи, увидев эту картину, только презрительно плюнул.

– Вот засранец! – Негромко, чтобы не услышал занпакто, сообщил он.

Хаями, сидевший рядом и потому слышавший это заявление, удивленно обернулся, проследил направление взгляда лейтенанта.

– Это ты про Забимару?

– Конечно, про него!

– Зачем же так? – Хаями искренне огорчился. – Твой занпакто был серьезно ранен, что плохого в том, что Рукия немного погладит его?

– Да притворяется он!

– Думаешь?

– Конечно! Столько внимания! Вот и строит из себя умирающего.

– А не значит ли это, – хитро прищурился Хаями, – что ты и сам склонен иногда немного притвориться, чтобы получить чуть больше внимания?

– Ничего подобного! – Ренджи бы искренне возмущен. – Я никогда так не делал! Да он это только что выдумал! Это все Тамура виноват, придумал его гладить. Ничего, сейчас я его мигом вылечу.

Он решительно шагнул вперед и вскоре уже стоял над распростертым на земле занпакто.

– Ну, – грозно вопросил он, – и долго ты собрался валяться?

Забимару приоткрыл один глаз, гулко вздохнул и снова зажмурился.

– Если все настолько серьезно, я тебя сейчас же отправлю в госпиталь, – объявил Ренджи.

Вот тут Забимару заметно забеспокоился. Он открыл глаза, покосился на хозяина недоверчиво.

– Меня в госпиталь не возьмут, – буркнул он. – Я занпакто.

– А капитану Унохане это без разницы, – торжествующе усмехнулся Абарай. – Для нее ты – пациент. Так что она будет тебя лечить.

– Что ты прицепился? – Проворчал Забимару. – Не хочу я ни в какой госпиталь. Дай мне просто отлежаться.

– Ничего подобного! Нам тут не нужны после заката те, кто не может сражаться.

– Вот пристал! – Бабуин возмущенно поднял голову. – Могу я сражаться.

– Ну вот! – Ренджи подмигнул Рукии. – А ты говорила, что я совершенно не умею лечить.

Хаями тем временем переместился к Бьякуе, тихонько ткнул его локтем.

– Ну, а ты чего такой грустный?

– Устал, – еле слышно признался тот. – Сложная была битва, и она не прошла даром.

– Да, – сокрушенно согласился Хаями, – я и сам прихожу в ужас, как вспомню, что через пару часов снова сражаться. Неужели и в этот раз будет такой же напор?

– Надеюсь, что нет. Впрочем, как знать, на сколько хватит злости у этих непонятных чужаков.

После ужина Бьякуя засобирался в лагерь первого отряда. Было любопытно разузнать, что же удалось выяснить Куроцучи. Следом снялись и все остальные; за остальными поковылял чудесным образом исцелившийся Забимару.

У командирского костра собралась большая компания, почти все командование вместе с лейтенантами и занпакто. Как ни странно, было почти тихо. Нынешней ночью все так устали, что сил галдеть не осталось даже у близнецов Согьо но Котовари. От десятого отряда присутствовали Мацумото и Хайнеко. Хьоринмару, очевидно, остался в госпитале, рядом с хозяином. У Зараки в разрезе косоде виднелись повязки: нашел себе кого-то подраться. А вот Куроцучи не было.

– Что Куроцучи? – Негромко спросил Бьякуя у командира. – Еще не был или уже ушел?

– Ждем, – вяло отозвался Кьораку. – Садись, вместе ждать будем.

Впрочем, долго ждать не пришлось. Куроцучи вскоре появился, один, без лейтенанта и занпакто, да он и прежде никогда не брал их с собой. Уселся у костра поближе к командиру, даже не взглянув в сторону своего недавнего напарника, Тамуры. Вытащил из-за пазухи несколько небольших картонок, три из которых выложил на землю у своих ног. Тогда можно стало разглядеть на них яркое цветное изображение: в очерченном тонкой линией круге – раскрашенные в разные оттенки сектора. Они расходились от центра во все стороны, но с одного конца были очень короткими, а с другого, напротив, столь длинными, что порой вылезали за пределы круга, и все изображение от этого напоминало скорее веер. Все три картинки были выкрашены в основном в различные оттенки синего и зеленого, лишь короткие сектора пестрели желтым и красным, но погоды на изображении не делали.

– Мы получили три диаграммы, – заговорил, наконец, Маюри. – Раньше я называл их «диаграммы реяцу», но это весьма условно. Просто потому, что данные о характере духовного давления занимают половину схемы. На самом деле здесь данные о свойствах духовных частиц объекта, не только тех, которые отвечают за реяцу. Вот у этих, к примеру, – он указал на разложенные картонки, – реяцу нет вовсе. Вот вам для сравнения диаграмма Ямамото.

Куроцучи выложил еще две картонки. Здесь, в отличие от предыдущих, преобладали красные оттенки. Одна из схем стремилась к почти идеальному кругу, вот только он был как бы сплющен с одной стороны, словно сдувшийся мяч. На второй картинке край диаграммы был более рваным, одни сектора были короче других, но в целом и она создавала то же впечатление, что и первая. Сектора, окрашенные в красное и желтое, почти отсутствующие на первых трех изображениях, на двух последних разрослись до немыслимых пределов.