Мазоф-бек со своими людьми проживал в одном из окрестных селений. Менгли-Гирей задумчивым взглядом проводил оглана, направлявшего своего коня к мощным воротам замка. Восторженное возбуждение, которое владело им с той минуты, как он прочёл послание мурзы Хусаина, спало, и солтан ощутил тревогу. Он с лёгкостью затеял это сватовство, как будто уже взошёл на крымский трон и стал могущественным повелителем. Но всё было иначе. В глазах казанцев и самой Нурсолтан он был всего лишь изгнанник. Что он может предложить казанской ханум, привыкшей к почёту и роскоши? Как можно быть уверенным в её любви, если их разделило время, власть и мужчина, которому она принадлежала? Какие перемены произошли в душе этой совсем незнакомой ему женщины, женщины, в какую превратилась робкая девочка из улуса знатного мангыта? Та девочка была влюблена в него, но что могло стать с хрупкими ростками той любви, когда она оказалась в роскоши казанского дворца, рядом с любящим мужчиной? Вопросы рвали на части его душу. Безумие! Всё, что он задумал, – это безумие. Он – просто мечтатель, поверивший в близость счастья, а счастье это – призрачная дымка, рассеявшаяся, как только он прикоснулся к ней.

Менгли обхватил плечи руками, взглядом отчаявшегося человека окинул грязный двор, окружённый холодными каменными стенами. По двору взад-вперёд сновали его подданные, занятые каждый своим делом. Одежда на людях потрепалась, и на лицах была написана озабоченность. Как далеки были эти лица от счастливых, довольных жизнью людей, проживающих под защитой могущественного господина! Он не может дать достойной жизни даже слугам, а возжелал привезти в этот каменный мешок красивейшую и знатнейшую женщину. С такими невесёлыми мыслями Менгли отправился в свои покои. Он очнулся лишь тогда, когда его руки плотно закрыли массивную дубовую дверь, отделили его от всего мира. Руки сами нашли гладкую бумагу свитка. Менгли расправил письмо Хусаина, и глаза заскользили по строкам: «…волею Аллаха Всемогущего моя сестра потеряла своего супруга. Согласно законам шариата спустя четыре месяца Нурсолтан будет свободна для уз следующего брака. Спешу сообщить тебе об этом, мой друг!» Крымский солтан вскинул глаза, улыбка, словно дуновение капризного ветерка, коснулась уголков его губ. Он вновь недоверчиво пробежал по строчкам. Нет, он не ошибся, всё в письме мурзы Хусаина говорило о том, что Нурсолтан ждёт его сватовства. Мангыт не написал об этом прямо, но между строк явно читалось одно: «Она ждёт тебя, Менгли. Она тебя ждёт!»

– Я не отступлюсь, Нурсолтан! – Менгли разгладил рукой письмо Хусаина. – Для тебя я добуду крымский трон, для тебя я выстрою прекрасный дворец! Я создам великолепную оправу к твоей волшебной красоте. Никто не посмеет укорить меня в том, что из богатства и знатности я вверг тебя в нищету! Посмотри, Нурсолтан! – Он торопливо распахнул драгоценный ларец, стоявший на столе. – Посмотри, сколько здесь писем! Это написал бек из рода Яшлау, а это сам всемогущий беглербек Ширин. Они все поддерживают меня, они готовят переворот, и скоро Нур-Девлет будет убит или его вынудят бежать из Крыма. И тогда крымским ханом стану я! Его слуги станут моими слугами, подвластными моей руке! И клянусь тебе, я сделаю всё, чтобы удержаться на троне. Буду хитрей и изворотливей старого волка, буду мудрым и сильным, и добьюсь власти и могущества. И всё это положу к твоим ногам, любимая!

Солтан Менгли подошёл к окну, всматриваясь в дорогу, на которой вскоре должен был появиться Мазоф-бек. Он убедил себя в том, что до крымского трона ему остался один шаг. Теперь такой же уверенностью солтан должен был наполнить мысли своего посла, на которого возлагал самую важную миссию в своей жизни. Мазоф-бек должен был убедить казанский диван, что солтан Менгли-Гирей достойный претендент на руку вдовствующей ханум. И тогда дело оставалось за малым – за ответом самой Нурсолтан.

За спиной осторожно скрипнула дверь. Менгли-Гирей обернулся и нахмурился, когда в приоткрывшуюся щель скользнула женская рука, зазвеневшая десятком золотых браслетов. Дверь распахнулась шире, пропустила в покои закутанную в сиреневую шёлковую чадру женскую фигурку, принёсшую с собой аромат восточных благовоний.

– Что случилось, Михипир? Что за дело заставило тебя явиться ко мне без приглашения?

– Лишь из тоски по вам, повелитель души моей, осмеливаюсь нарушить ваше одиночество. – Женщина откинула чадру и, не отводя от солтана молящих глаз, подведённых сурьмой, опустилась на колени. – В этом замке так скучно и одиноко, а вы совсем забыли свою маленькую Михипир. Позвольте мне сегодня остаться с вами. Я помогу забыть все тревоги. Поверьте, я сумею справиться с вашей болью!

Михипир потянулась к рукам мужа, но только горячие губы женщины коснулись ладоней неподвижно стоявшего солтана, как Менгли-Гирей резко отдёрнул их. С трудом сдерживая гнев, солтан опустился на жёсткое сидение массивного кресла, крепко сжал потемневшие от времени подлокотники:

– Мне давно следовало поговорить с тобой, Михипир. Среди моих женщин ещё никогда не было такого капризного и избалованного существа, как ты! Глядя на тебя, можно подумать, что все османские женщины невоспитанны, безрассудны и никчёмны. Ты напоминаешь мне жадную до развлечений одалиску, которой всё равно, пригласит ли её господин на ночь или отдаст на забаву гостям!

Оскорблённая женщина, не веря своим ушам, глядела на своего мужа. Впервые за два года он так разговаривал с ней, и она не могла поверить, что его уста могут так больно ранить. На мгновение Михипир усомнилась, что всё происходящее реально. Она, как маленький ребёнок, зажмурила глаза и распахнула их вновь, желая увидеть сияние безоблачного утра и ласковые глаза мужа. Но солтан по-прежнему с суровым и надменным лицом восседал в старом неудобном кресле и продолжал говорить. А она, бледнея от унижения и незаслуженной обиды, вынуждена была слушать его звенящий, как кинжал, голос:

– Почему за эти долгие месяцы я ни разу не слышал жалобы старших жён? Потому что они – настоящие спутницы в испытаниях, что посылает нам Всевышний. Чем же занимаешься ты, Михипир? Ты проводишь все дни у сундуков с нарядами и скучаешь, боясь замарать свои руки чёрной работой. Османская госпожа, ты ошиблась в выборе мужа. Тебе следовало выйти замуж за самого султана, а не за опального принца, вынужденного жить в изгнании. Ты могла бы всю жизнь лежать на шёлковых подушках, вкушать халву и шербет и дожидаться, когда твой господин пожелает приласкать тебя!