Макияж скрыл следы моих старых ушибов. Но от нового столкновения с его рукой моя губа запульсировала и мгновенно начала опухать. На этот раз он должен был видеть ущерб, который нанёс мне.

– Причиняй мне боль, раз ты так хочешь, Данте. Но я никогда не полюблю тебя снова. Чертовски печально, если ты думал, что похищение вернёт меня к тебе. Всё, что требовалось для моего возвращения, - это вернуться домой тогда, несколько лет назад, вместо того, чтобы позволить мне думать, что ты мёртв.

– Ты знала, что я жив, когда в новостях показали, что меня не было в том грёбаном самолёте. Где была ты, Стар? Ты даже не искала меня! Ты просто легла на спину и раздвинула ноги перед Кейдом. Так легко. Ты - чёртова шлюха!

Я не ответила ему тем же. Мне нравилось то, как он реагировал, когда я давала ему отпор. Пустышка Стар, потерявшая память, была робкой и нервной. Однако настоящая я такой никогда не была и не буду.

– Почему же ты не вернулся ко мне?

– Хм?
– он улыбнулся, суровый изгиб губ как нельзя лучше демонстрировал его злобную сторону.
– Потому что ты спала с моим братом. Ты такая сучка, что хотела переспать с нами обоими? О, прости меня! Ты, возможно, трахалась бы с нами обоими одновременно. Однажды шлюха - всегда шлюха!

– Однажды мстительный ублюдок - всегда мстительный ублюдок! Ты говоришь, как ребёнок, Данте. Повзрослей!

Было опасно злить его, но я ничего не могла с собой поделать. А он всегда побеждал. Он всегда, бл*дь, выигрывал.

Я зажмурилась, а моё сердце обливалось слезами, когда он вдруг содрал холст с мольберта, злобно улыбнувшись мне.

– Как красиво ты рисуешь моего брата, Стар.
– Я сжала кулаки, молясь, чтобы он не разрушал единственный физический образ Кейда, который у меня был. Мое воображение помогло написать портрет человека, который всецело меня любил. Данте немного склонил голову, изучая картину.

– Как мы похожи. Иногда ты этого не видишь, - усмехнулся он.
– И ты отлично рисуешь нас обоих.

Я вздрогнула, когда Данте внезапно ударил картину об угол стола. Сдавленное рыдание отозвалось эхом вокруг меня, когда он приложил разорванную часть назад к холсту и улыбнулся.

– Так лучше.

Прежде чем уйти, он поместил портрет назад на мольберт и похлопал меня по щеке. Я стянула разорванное полотно, пытаясь соединить части вместе, и устранить зияющую дыру вместо лица Кейда. На моих пальцах осталась краска, картина еще не успела подсохнуть. Никогда в своей жизни я не чувствовала столько ненависти. Когда-то я любила Данте так сильно, так безумно, что сделала бы для него всё, что угодно. Но он всегда будет думать иначе. Он никогда этого не поймёт, потому что в нём нет ни капли сострадания. Этот мужчина был параноиком, одержимым человеком, который не мог принимать вещи такими, какими они являлись по сути, расценивая их, как откровенные оскорбления. Он был таким всегда. Неизменно рассматривал любые действия по отношению к себе, как прямое оскорбление, даже когда люди пытались сделать ему одолжение или похвалить. Он был безумен.

Я уже видела его настоящую душу, и с тех пор ждала её отчаянного крика о помощи. Была ли я настолько эгоистична, пренебрегая тем, что лежало на поверхности годы, проведенные вместе? Нет. Я была просто молодой неопытной девушкой, посвятившей свою жизнь дарению счастья окружающим. Я жила ради Данте. Я пыталась дать ему всё.

К тому моменту, как я почувствовала навалившуюся усталость, меня заслонила тень Малика, остановившегося рядом. В его руках был поднос с едой.

– Стар, тебе надо поесть.

Моя рука поднялась и ударила его по щеке.

– Меня зовут Фэй, ты, лживый ублюдок! Мы не друзья. Я даже не знаю тебя! Ты не будешь ко мне так обращаться снова. Ты меня понял?

Сглотнув, он сжал челюсти и прикрыл веки. Когда его глаза открылись, они были безжизненными. Малик смотрел поверх моей головы, оглядывая стены. Он не ответил, а просто прошел мимо меня, не оборачиваясь назад. Хорошо!

Мне нужно было прилечь. Я была слаба. Каждый дюйм тела болел, глаза болезненно щипало. Эмоциональные перегрузки привели меня к грани нервного срыва. Закрыв дверь в спальню, я сняла одежду, которая не принадлежала мне, в который раз поражаясь тому, что Данте полностью признался в своей лжи. Как кому-то такое могло сойти с рук? Я прошла в ванную, включив на полную мощность такой горячий душ, какой только могла выдержать моя кожа, и встала под струи воды. Я хотела смыть кипятком с себя его грязную ложь, смыть свои измены и грехи, опять стать чистой, достойной любви Кейда.

Горячий пар накрыл меня, словно одеялом, в которое душа могла поплакать, пытаясь смыть хотя бы частичку боли.

Даже если бы Кейд смог забыть о моём сексе с его братом, я ношу ребенка другого мужчины. Кто в силах простить такое?

– Ты так прекрасна, Стар. Даже в своей печали.

Мои внутренности скрутило в узел при звуках голоса Данте. Дверь ванной распахнулась, и он шагнул внутрь голым. Я попыталась его обойти. Однако он остановил меня. Жёсткие мускулы его тела вплотную вжались в меня, придавливая к холодной плитке. Ненависть клокотала во мне. Как он посмел ко мне прикоснуться?

– Отстань от меня, Данте. Сейчас же!

– Прекрати себя вести так, словно ты не оживаешь от моих прикосновений, Белль. Мы оба знаем правду. Мы оба знаем, как знакомое желание волнами разливается по твоему телу, согретому теплом моего. Твоя киска набухает от жажды. Кровь быстрым потоком приливает к нуждающемуся клитору, делая твои стенки влажными от соков для моего проникновения.

Вот ублюдок! Моя предательская плоть откликнулась, когда он стоял обнажённым передо мной. Но ненависть отвергала любое коварное желание, гася похоть, разгоревшуюся в жаждущем ласк теле.