Шрифт:
Но всего этого, конечно, Человек, Сидевший на Подоконнике, не знал, и начал свой рассказ гениально и просто:
– Фаблио родился в семье бедного сапожника…
Старуха рыдала и выла, запрокинув голову.
Экзамен кончился».
Он говорит: «Ну, прошло много лет, и сам я стал преподавать. Учёное слово гендер многозначно, оно загадочно – как слово «фаблио», как Инь и Ян, грызущие друг другу хвосты. Оно похоже на интеллектуальное заклинание так же, как слово «фаллос». В «Записях и выписках» Гаспаров, кстати, писал о каком-то опросе про семью и брак (несомненно, этот опрос был гендерным исследованием). В этом опросе оказывалось, что студентки «в муже ценят, во-первых, способность к заработку, во-вторых, взаимопонимание, в третьих, сексуальную гармонию. Однако на вопрос, что такое фаллос, 57 % ответили – крымская резиденция Горбачёва, 18 % – спутник Марса, 13 % – греческий народный танец, 9 % бурые водоросли, из которых добывается йод, 3 % ответили правильно» [2] .
2
Гаспаров М. Записи и выписки. – М.: Новое литературное обозрение, 2001. с 299. Опрос студенток о браке и семье «Аргументы и факты» 1996, к 8 марта.
С социальным полом происходит примерно тоже – понятие гендера широко, а попыток его сузить мало. Даже разговоры о границе гендерных проблем идеально предваряются фразой «Интуитивно понятно, что…».
Однажды я придумал простой вопрос о гендере в экзаменационных билетах. У меня не хватало тем, чтобы их заполнить, и во второй строчке одного из билетов я поставил просто слово «гендер».
Этот билет вытянул один неплохой молодой человек.
Он прочитал вслух в меру короткое слово, набрал воздуху в лёгкие, и начал:
– Гендер был видным немецким учёным восемнадцатого века, занимавшимся связью между природой и культурным развитием рода человеческого…
– Ну, – ответил я, – Мир велик и удивителен – тем, что он постоянен.
И рассказал присутствовавшим историю про фаблио».
Он говорит: «У меня была такая история (не помню, рассказывал ли вам). Она была про то, как я пришёл как-то к профессору Понижевскому, а у него сидели казаки. Казаков этих я не любил, потому что они были ряженые, а у одного висела на груди самопальная медаль про Линц. В австрийском городе Линце тех казаков, что воевали на стороне немцев, передали Красной Армии.
Ну, казаков это изрядно огорчило. А нынешние, в память об этом огорчении, наделали крестов.
Да только мои-то старики воевали на другой стороне.
Поэтому у меня к ним было ещё классовое чутьё.
Но только у нас была в знакомых красивая женщина, что с казаками этими якшалась.
А когда жизнь на закат поворачивает, то уж разбрасываться такими знакомствами не след.
И вот казаки приходили в гости – иногда вовсе без женщин.
Ну и в какой-то момент запели. Профессор наш любил петь, и одна красивая женщина говорила, что ад представляется в виде тысяч поющих профессоров. Запел он дурно – про то, как ехали на бричке, пострелять проклятых москалей. Всё это было ужасно, и происходило в каком-то гробовом молчании.
Понижевский пел это вдохновенно, жестикулируя и не попадая ни в одну из нот.
Казаки помолчали, а потом запели.
Были они как-то худосочны, пели несильными надтреснутыми голосами, да только всё про то, как степь нагрета солнцем, про то, что отец ушёл воевать турок, и не вернётся более.
Профессор замычал, да стих. А я чуть не заплакал, и казаков тех едва не простил – за фальшивые кресты и чужие мундиры. Даже за атамана Краснова с фон Панвицем.
Песня – это ведь молитва.
А уж если человек молится по-настоящему, то что нам за дело до их жестяных сабель, что им со смехом гнули менты при задержании».
Он говорит: «А я собак люблю. Ну, это вы помните, такая расхожая фраза, что чем больше узнаёшь людей, тем больше любишь собак.
Нет, это только фраза.
Но вопрос в том, кто заменим, а кто нет.
У многих людей есть иллюзия, что собаки заменимы.
Помер пёс, и хрен с ним.
А вот в старости всё не так – в старости ты понимаешь, что нормального пса ты уже не успеешь вырастить.
Старушку какую найдёшь, а вот пса подходящего – нет.
Когда тебе за семьдесят, ты это очень хорошо понимаешь, а вы вот не поймёте. Пока не поймёте.
В общем, с людьми масса проблем.
Я вот смотрел один фильм про ядерный апокалипсис. Земля безлюдна и пуста. Так один красивый мужчина путешествовал там с говорящим псом. Ну и, натурально, провалился в какой-то подземный город с выживальщиками.
Целый город этих сурвейверов был под поверхностью земли – и там они бродили, в своих футуристических блестящих костюмах.
Там была, среди прочих выживальщиков, упругая блондинка.
Ну, совместными усилиями, то есть, герои с ней вместе, весь фильм выбирались из негостеприимного города на поверхность.
Выбрались.
Еды нет, надо что-то делать.
И вдруг сразу показывают, как красавец идёт на закат, с псом разговаривает.
И тут зритель понимает, что упромыслили блондинку-то. Да и то – блондинки-то, поди, там ещё есть, а вот говорящего пса пойди ещё найди».
Он говорит: «Вот теперь стало очень много тестов всяких. Ну, там в журналах. Раньше-то было много кроссвордов, а тестов совсем не было. Ну, или они прятались куда-то. Кроссвордов было больше, были и такие кроссворды для особо умных, “кроссворды с фрагментами”. А были и для простых людей, так себе кроссворды. Интеллигентные люди карандашиком слова вписывали, а прочие – ручкой. Были и такие, что весь кроссворд в уме разгадывали. Так и говорили “решить кроссворд” и даже “разгадать кроссворд”.