– Я вами покорена, Семен Романович. Такой интеллект! Вам бы ученую степень доктора медицинских наук, звание профессора и на кафедру. Студенты бы вас на руках носили за прекрасную речь и превосходные лекции. Такая глубина мысли, потрясающая аналитика!

– С такой аналитикой, Элеонора Борисовна за свои политические убеждения рискуете получить лет семь-десять лишения свободы за посягательство на гаранта Конституции и государственный строй, – напустил Дубняк на себя серьезность. – Это я с вами предельно откровенен, потому что доверяю. Вы ведь меня не сдадите чекистам, хотя они по закону и лишены права заниматься политическим сыском, но делают это, выявляют неблагонадежных граждан по негласному приказу того же гаранта.

– Не сдам, кто бы меня не пытал. Вы разумный человек с широким кругозором, – заметила Лозинка. – Я охотно последовала вашему совету. Сняла почти все драгоценности и спрятала их в шкатулку. Это моя валюта, она меня кормит. Есть правда еще антиквариат, бронзовые статуэтки, кубки, подсвечники, поделки из слоновой кости и малахита, бижутерия… Может и хватит достойно прожить остаток лет.

Чем ближе к закату, тем больше понимаешь, что не в золоте и в драгоценностях счастье, а в общении с добрыми людьми. Это самое великое благо на земле, ведь все мы, по сути, так одиноки. До конца не познав своих возможностей, уходим в лучший из миров. И другими людьми остаемся не познанные. В этом самый большой трагизм, самый загадочный парадокс жизни и смерти. А золото, богатства с собой в могилу не возьмешь, да и не нужны они на том свете.

Она замолчала, опустив голову, словно вдумываясь в суть только что произнесенных слов, пришедших к ней, якобы извне. Женщина их лишь старательно огласила.

– Не грустите, Элеонора Борисовна, не сокрушайтесь так, – пожалел он ее. – Будет праздник и на нашей улице. В течение трех-четырех часов не вздумайте чистить зубы пастой или полоскать отварами календулы и коры дуба, иначе все мои труды насмарку. Вам придется снова терпеть боль и платить валюту.

– Семен Романович, у вас в сравнении с другими стоматологами дорогие услуги, – заметила пациентка.

– Зато я гарантирую высокое качество, до десяти и более лет, пока платина и золото не сотрутся, проблем не возникнет. К тем халтурщикам, которые сбивают цену, придется в год несколько раз наведаться, а в итоге ни зубов, ни денег.

– Да, пожалуй, вы правы. Недаром говорят, что скупой платит дважды, – согласилась она.

– Внушите эту мысль своим одиноким подругам-ровесницам, – попросил Дубняк. – Пусть поторопятся с визитом ко мне. Не доводят зубы до такого состояния, когда терпеть боль невозможно. Кстати, цены за услугу могут вырасти до европейских стандартов.

– Хорошо, Семен Романович, я их сагитирую. После беседы с вами на душе становится легче, как бальзам на раны, – призналась пациентка. – Не столько зубы врачуете, сколько душу. Иному батюшке-священнику до вас очень далеко.

– Вы мне льстите, – рассмеялся стоматолог.– Получается, что я только тем и занимаюсь, что заговариваю зубы?

– У вас это отлично получается, благодаря доброй карме и ауре,– в унисон его юмору ответила она.

– Тогда мое место на сцене театра сатиры или на манеже в цирке. Неплохая даже в обыденной жизни, перспектива. Знаю я одного такого деятеля, исполняющего роль циркача, у него даже кличка такая. Циркач и благодаря продажно-лукавому характеру преуспел по части политики и коммерции.

– Вы и здесь на своем месте, – заверила Лозинка и вдруг заторопилась.

– Ой, заговорила я вас, а там, наверное, в коридоре под дверью толчея. Вы ведь популярный стоматолог, не то, что некоторые эскулапы. Не дай Бог попасть к ним в лапы, со света сведут. Бойтесь данайцев дары приносящих. Доброго вам здоровья на долгие лета.

– Вам тоже всех благ, – пожелал Дубняк, пресытившихся ее комплиментами и любезностями и пообещал.– Я вам позвоню дня через два-три, когда будет готова новая коронка. Тогда назначу день и час приема. И смотрите моих конкурентов не ублажайте. Они плохо знают состояние вашего здоровья, организма и еще навредят. Сейчас только на словах почитают клятву Гиппократа, а на самом деле сплошь одержимые наживой. Не способны ни правильный диагноз установить, ни грамотный куре лечения назначить. Раньше времени вполне крепких людей на погост отправляют, и никто еще за врачебную ошибку или халатность по-настоящему не ответил, не понес заслуженное наказание. Все списывают на сердечную недостаточность или каменно-почечную болезнь.

– Кроме вас, Семен Романович, я не признаю других врачей, – произнесла она.– Для меня вы единственный авторитет, на вас единственном, свет клином сошелся.

– Благодарю вас премного, Элеонора Борисовна, очень тронут и польщен вашей похвалой, – галантно склонил он голову и слегка прикоснулся губами к ее, некогда холеной руке, с длинными тонкими пальцами и маникюром. Покоренная его аристократическими манерами, Лозинки с интригой заявила:

– Можете и меня поздравить.

– С чем? – удивился стоматолог.

– С гениальным открытием.

– Интересно, в чем его суть?

– После долгих рассуждений я пришла к выводу, что количество людей на Земле должно соответствовать количеству животных, чтобы после смерти души умерших могли переселиться в тела животных. Если животных окажется меньше, то окажутся заблудшие, бесприютные души, – выдала она на-гора оригинальную гипотезу.

– Браво, Элеонора Борисовна! – рассмеялся Дубняк. – Вам, любезная, светит, если не Нобелевская, то наверняка Шнобелевская, премия.