– Ты, дорогой, форсируешь события, опережаешь время. Это станет реальным при окончательной победе коммунизма, когда наступит всеобщее равенство и свобода, в том числе в любовных отношениях. Мы с тобой, пока что живем в условиях развитого социализма, поэтому будь добр, соблюдай моральный кодекс строителя коммунизма в его последней редакции. Там нет положения об общности жен и полной свободе в интимной сфере.

– Да, долго ждать придется.

– Ты, что же, не веришь в коммунизм, в светлое будущее? – насторожился Гнедой.

– Верю, конечно, верю, – вяло ответил Слипчук. – Без этой веры невозможно успешно вести пропаганду и агитацию.

– Заговорил я тебя, Александр Петрович, а ведь врач разрешила всего на пять минут, – посетовал Лев Платонович. – Ты не паникуй, бывают ситуации и хуже. Вспомни Павку Корчагина из романа «Как закалялась сталь».

– Тогда шла гражданская война, а этот бандит напал на меня в мирное время, средь бела дня. Искалечил жезлом. Это все равно, что нанести удар ножом в спину.

– Через полчаса у меня встреча с Калачом, что ему передать?

– Дай ему под зад кренделя, – со злостью произнес потерпевший. – Если бы ты, Лев Платонович слышал, какого он мнения о нашей ленинской партии. Это же диссидент, классовый враг, затесавшийся в ряды КПСС. Я не удивлюсь, если узнаю, что он тайно читает книги Александра Солженицына, Виктора Некрасова и других диссидентов, сочувствует академику Сахарову. Куда только наши доблестные чекисты, рыцари плаща и кинжала смотрят?

– Что же он такое крамольное сказал?

– После того, как он нанес удары, я пригрозил ему пленумом райкома. Калач заявил, что наложил он на пленум, плевал с высокой колокольни.

– Прямо так и сказал?

– Дословно. Гнать надо в шею из партии, которую он в грош не ставит, деяниями и клеветой подрывает ее авторитет.

– Что же ты сразу мне об этом не сказал? – упрекнул Гнедой. – Очень серьезный факт. У тебя есть неопровержимые доказательства? Кто-нибудь слышал его мерзкое высказывание?

– Возможно оба водителя. Мой, конечно, подтвердит, а вот его, вряд ли. К тому же оба они беспартийные.

– Эх, этого недостаточно, ведь ты – заинтересованное лицо и поэтому не моешь быть объективным.

– Почему? Мне не доверяешь?

– Доверяю, но тобою, как пострадавшим, движет жажда мести. Вот, если бы магнитофонная запись.

– Кто же знал, что этот разбойник выйдет на большую дорогу, – вздохнул Слипчук. – Мой водитель предлагал не останавливаться, ударить по газам, но я решил уважить начальника милиции. Доверяй после этого…

– Ладно, постараюсь разобраться в ситуации и доложить Макарцу, – обнадежил Лев Платонович. – Виктор Сергеевич решит, дать делу ход? Но в любом случае сделает Калачу серьезное внушение? В какой форме, не знаю? Моя задача, предоставить ему достоверную информацию.

– Гнать надо Калача из партии и милиции метлой, – твердо стоял на своем Слипчук.

– Не горячись, не рви сердце. Тебе нужен покой, – внушал помощник. – Воздержись от заявлений и жалоб в прокуратуру, ЦК, газеты, иначе поставишь крест на своей карьере. Партийный приказ: не выносить сор из избы! Что касается Калача, то он безнаказанным не останется. Мы его, как следует, пропесочим, чтобы впредь не распускал руки. Я передал тебе мнение Виктора Сергеевича, а он слов на ветер не бросает. Не унывай, не падай духом. Постараюсь, чтобы завтра тебя отправили в Симферополь. Посидел бы рядом, но недосуг, надо еще опросить Калача и водителей, успеть с докладом к Макарцу. Прислушайся к его мудрому совету.

– Хорошо, заявлений, жалоб пока писать не буду.

– Правильное решение. Я не сомневался в твоем благоразумии, – Гнедой пожал его вялую руку. Степенно вышел из палаты в коридор к входной двери. У подъезда больницы его поджидала черного цвета «Волга».

В приемной начальника РОВД путь в кабинет Калача преградила хрупкая секретарь-машинистка Анжела:

– Гражданин, туда нельзя!

Обескураженный чиновник, привыкший свободно входить в любые кабинеты, остановился и сообщил:

– Я – помощник первого секретаря обкома партии.

– Мг, помощник – не министр. У нашего районного прокурора и старший, и младший, и просто помощник есть. Одним словом, обслуга.

– Я – не обслуга, а правая рука Макарца. Вам эта фамилия о чем-то говорит?

– Хоть правая нога. Мы не делаем различия между посетителями, для всех порядок один.

– Не язвите, у меня к Калачу срочное дело.

– К майору все приходят со срочными, неотложными делами, – упорствовала секретарь-машинистка. У нас не проходной двор, а солидное учреждение. Товарищ майор сегодня не принимает, у него совещание с офицерами.