Сроком на одну неделю?

Юра гордо кивнул.

Мне больше и не надо, а этому гаду на всю жизнь хватит. Пусть почувствует себя на моём месте.

Вадик только кивнул, возвращая документы.

Не боишься?

Да за такую возможность и жизни не жалко.

Сосед пристроил толстую папку на коленях и начал подписывать страницу за страницей.

* * *

Уже через неделю всё было готово к операции. Государственная кара неумолима, особенно, когда приводится в исполнение экспериментальной программой.

Пётр Петрович Сидоров до самого последнего момента не верил, что его, опытного конъюнктурщика, поставил в такое неловкое положение какой-то нищий калека. Они встретились в коридоре больницы, и этот Колюшев нагло смеялся ему в лицо. Сидорова передёрнуло. С каких это пор безответные граждане, которым положено держаться и терпеть, насмехаются над носителями власти? Его пугало, что он не заметил, когда вступили в силу новые порядки, не подготовился, не принял меры, не ушёл из-под удара. В его кругах такая небрежность могла дорого стоить.

Их подключили к анимотрону, большой машине похожей на томограф, и задвинули в металлический 'пончик', так, что они почти соединились затылками. Главврач, седой в белоснежном халате, долго объяснял, как проходит процесс анимопереноса. Из занудной лекции стало ясно, что такое громоздкое устройство и близкий контакт нужны только в первый раз, а дальше будет достаточно крошечного прибора анимопровайдера. Он сам перенёсет души хоть на другой конец Земли.

Врачи тихо переговаривались. Нарастал неровный, дребезжащий гул. У Сидорова так скакало сердце, что он не слышал шума медицинского оборудования. Уши заложило и казалось, что сейчас душа оторвётся от тела и пойдёт на взлёт. Оттолкнётся от земли и навсегда покинет и горячо любимое тело, и матушку Россию со всеми многочисленными перспективами и возможностями.

Колюшов же наоборот победоносно поднял руки и крикнул: 'Поехали!'.

Врачи накинулись на него, прижимая к лежаку.

Лучше этого держите, а то его в ад утянет! весело заорал проклятый калека и Сидоров потерял сознание.

Но не провалился в дремучее небытиё, а остался на самой грани, словно в полудрёме различия серый корпус анимотрона и белые халаты. Врачи кружились вокруг, позабыв медицинские премудрости и призывая божественные силы в древнем языческом хороводе. По крайней мере, так казалось Сидорову. Он даже поднял руку, чтобы на всякий случай перекреститься и замер. Здоровенные пальцы-сардельки ему не принадлежали.

Аааааа! заревел он, но стало ещё хуже.

Из не его глотки вырывались незнакомые звуки, поэтому Сидоров замолчал и дёрнулся, чтобы встать, но смог только сесть. Чужие ноги не слушались. Их словно не было. Дрожа от ужаса, он щупал их, и впадал в панику. Его анимотранспланцировали в тело калеки!

Как тебе?

Голос прозвучал откуда-то со спины. Он уже слышал его.

Сидоров обернулся. Его настоящее лицо с хитрым прищуром глаз с любопытством смотрело с другой стороны анимотрона.

Давай наперегонки? предложило его бывшее тело и задрыгало ногами.

Но врачи не позволили им совершить забег, а быстро развезли по разным палатам.

Колюшов продолжал орать, предлагая всё более и более изощрённые соревнования. А когда до боли знакомый голос затих, вопить начал Сидоров. Он обещал пересажать всех врачей, уволить их жен, сдать в приюты детей и отправить на живодерню их собак и кошек. Клялся, что лично вывезет всех в деревню Хреново и уложит на кладбище. Его не успокоили ни смирительная рубашка, ни каталка с ремнями, ни укол успокоительного. Только исчерпав весь арсенал ругательств, Пётр Петрович охрип и замолчал.

Неделя, пробормотал он. Я вернусь обратно и всех вас убью. Из пандуса сделаю крест на могилу чертового калеки.

Чужой бас гулко раздавался в тишине пустой палаты, и злые слова казались жалкой пародией. Хотелось перевернуться на живот и уткнуться лицом в подушку, но его лишили даже этой возможности.

Ты поаккуратнее.

Из темноты выплыла смутная фигура в белом халате. Блестящие глаза уставились на связанные руки, и Сидоров сам покосился в ту сторону. На его запястье блестел пластиковый браслет.