Шрифт:
Вскоре он решительно направился к начальнику замка, где князья обсуждали двойное состязание витязей в честь именин царя, но мысли перенеслись в книгохранилище, где Шадиман некогда усиленно изучал персидские рукописи.
В полночь через «пустыню тринадцати сирийских отцов» проскользнула чья-то зловещая тень…
Наутро Георгия X нашли на ложе мертвым. На синих губах застыла кровавая пена…
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Надрывались колокола. Усиленные царские дружины растянулись от иранской и турецкой границ до крепостных стен Мцхетского собора.
Саакадзе окружил замки Андукапара и Баграта копьями азнаурских дружин.
Шадиман не только сдержал слово год не преследовать азнауров, но, убежденный, что это лучший способ предотвратить поползновение светлейших к перевороту, поручил Саакадзе на время погребения Георгия X и коронации Луарсаба II охрану опасных дорог.
Надрывались колокола. Протяжный звон сливался с воплями и стенаниями. В черных балахонах, перетянутых грубыми черными поясами, с распущенными волосами окружали черный гроб сто сорок плакальщиц.
Мариам, в черном бархате, с распущенными волосами, надменно выпрямилась у изголовья. Чинно стояли князья. Шептались княгини.
— Много цхиретского выпил. Сердце обжег.
— Плохое известие получил…
Шептались о лиловых пятнах, признаке индусского яда, шептались о многом, украдкой оглядываясь на соседей.
По всей Картли перекатывался стон. Георгий X был не лучше многих царей, но народ к нему привык, а смена пугала неизвестностью.
Надрывались колокола, провожая Георгия X в лучший мир. Надрывались колокола, звонко встречая Луарсаба II, под защитой войска благополучно взошедшего на престол Багратидов.
Мариам, позабыв неоценимые услуги Баака, на другой же день после погребения Георгия X поспешила упрекнуть его в неосторожности и с негодованием изгнала из Метехи дерзкого плебея Дато. Не менее круто намеревалась она поступить и с Саакадзе, но неожиданно для Шадимана наткнулась на упрямство Луарсаба. Даже жалоба князей не помогла. Помня осторожный совет Баака, молодой царь ограничился требованием к Саакадзе прекратить прием азнаурами беглых крестьян и не вступать в неравную борьбу с князьями.
— Но, великий царь, — оправдывался Саакадзе, — разве я сам зову? Пусть князья найдут способ удерживать народ… Почему царские не бегут?
Саакадзе скрыл, что союз азнауров решил ни под каким видом не принимать царских крестьян.
— Георгий, отец очень ценил героя последней войны, мне бы тоже хотелось сохранить к тебе расположение, но постоянная вражда с преданным трону Багратидов князем может повредить даже светлейшим. Найди способ примириться с Шадиманом… Скоро женишься?
— Хотел скоро, и Русудан не против, но княгиня Нато ждет, когда князем приеду… Царь Георгий мне давно обещал…
Луарсаб смутился. Он уже говорил, но Шадиман и царица доказывали, что опасно сейчас возбуждать неудовольствие князей, враждебно настроенных к Саакадзе. Царица злорадно добавила: «Русудан всего восемнадцать лет, пусть еще подождет».
Луарсаб смутно догадывался о причине ненависти к Русудан и деликатно избегал скользкой темы.
— Есть препятствие, Георгий, почему сейчас не могу исполнить обещанное отцом, но даю слово при первом случае…
Саакадзе понял — на время лучше удалиться из Тбилиси. Холодность Шадимана, явное пренебрежение царицы, безразличие Луарсаба ничего хорошего не предвещали. Он попросил царя отпустить его в Носте наладить хозяйство и, легко получив согласие, выехал из Тбилиси.
Окруженный высокой каменной стеной, над зеленым лесом возвышался замок — крепость азнаура Саакадзе. На базарной площади новая аспарези, вокруг замка блестят двухэтажные дома с веселыми балконами. Общественные сараи, шерстопрядильни, ткацкая, роща наполнены радостными голосами. Здесь каждому предоставлялась возможность расширить свое хозяйство, здесь уже никто не боялся набегов.
Носте также обнесено высокой каменной стеной, усеянной сторожевыми башнями. Расширение владений требовало увеличения дружин, но положение в Метехи обязывало к большой осторожности, и беглых крестьян принимали тайно, только из далеких княжеств и ни в каких случаях из царских деревень.
Большое стечение народа вынудило Саакадзе строить новое даба за стенами Носте. Расширение владений не укрылось от зорких княжеских лазутчиков, и в Метехи вновь потекли жалобы. Но Шадиман, помня об уговоре с азнауром Дато, откладывал расправу с дерзкими плебеями. Саакадзе спешил использовать данный год.
Всеми способами пуская в ход шахаббасовское золото, доводы, красноречие и обещания, он привлекал в союз мелкоземельное азнаурство. Знакомясь и сближаясь, азнауры все больше подпадали под влияние властного предводителя.