Царь, прислушиваясь к ликованию, бросил на князей торжествующий взгляд и мысленно решил: «У этого молодца ума больше, чем у всех князей…»

— Да, да… Мне сразу понравился твой рост, но я еще не успел узнать, откуда и кто ты?

— Я — Георгий Саакадзе, твой азнаур. Князь Баака Херхеулидзе зачислил меня в метехскую дружину, позволь службой оправдать доверие начальника.

«Так вот кто подсунул молодца, — думали князья, — тогда понятно, почему хитрый царь поручил не нам выполнение тайного плана».

— Царь, этот самый разбойник взбунтовал против Магаладзе народ Носте, — яростно прокричал Тамаз, — а на поле брани выхватил голову паши, над которой замахнулась моя сабля!

Царь едва скрывал удовольствие. Тысяча возможностей: герой, не имеющий княжеского звания, будет, как собака, верен царю. Да, да, вот давно желанное оружие против князей.

— Да, да, понятное возмущение, князь, но голова паши сделала Саакадзе вновь богатым азнауром, и ты в честном поединке можешь отомстить за нанесенное оскорбление.

Кровь ударила в голову Тамаза, но он сжал губы, и только в руке хрустнул эфес меча.

— Азнаур Саакадзе, — продолжал царь, будто не замечая гнева Тамаза, — жалую тебе Носте. Земля, взрастившая героя, должна принадлежать герою. Пусть такая храбрость будет примером другим, а щедрость Багратидов никогда не оскудеет. Не стоит обижаться, если у другого немного больше ума. По совету князя Херхеулидзе оставляю азнаура в своей свите.

— Царь, — произнес Нугзар, — с древних сражений установлено: убитого ждет слава, а обезглавленного — позор. Благодаря Саакадзе мой Зураб остался с головой.

Нугзар снял с себя золотое оружие.

— Молодой азнаур, прими в знак вечной дружбы шашку, я завоевал ею Арагвское княжество. Рассчитывай на Эристави. Всем известно слово Нугзара.

Нугзар надел на Георгия оружие и крепко поцеловал обветренные губы.

— Царь, — продолжал Эристави, — еще для одного азнаура, Дато Кавтарадзе, прошу милости. — Нугзар вытолкал вперед Дато.

Царь украдкой взглянул на Магаладзе.

— Да, да… и ты, азнаур, зачисляешься в мою свиту. С рассветом отвезешь царице радостную весть о победе. А ты, Саакадзе, не имеешь ли просьбы?

— Царь, я осыпан милостями, но… позволь доложить: турки в беспорядке бегут, много фесок можно оставить без голов…

Георгий X, не скрывая восхищения, смотрел на Саакадзе, но князья, смущенные своей недогадливостью, шумно запротестовали:

— Турки побеждены, незачем терять время и людей на бесполезную погоню.

Больше всех протестовал Баграт. Он понял: триалетской победой Георгий X упрочил свой трон, и единственное средство ослабить этот успех — препятствовать новым удачам.

Георгий X, опасавшийся Баграта, всегда поступал наперекор его советам, но без согласия князей продолжать войну невозможно, и он поспешил обратиться к Эристави.

Нугзар никогда не отказывался от удали. Мухран-батони тоже был не прочь начать преследование турок, но для успеха необходимо участие всех князей.

Царь обернулся к князьям.

— Жаль выпустить добычу, — вздохнул Саакадзе, — а за турками тянутся караваны верблюдов, тюки и сундуки, думаю, не камнями набиты… Дозволь, царь, с метехскими дружинниками поохотиться…

Князья опешили, спор оборвался…

— Да, да, пусть тбилисцы восхищаются моими трофеями. — Он твердо верил, что обогащение царя должно вызвать восторг тбилисцев.

Первым всполошился Магаладзе, и словно прорвался горный поток: князья наперерыв заговорили о необходимости тотчас отправиться в погоню. Алчность отодвинула другие интересы.

«Да, да, Баака редко ошибается, — думал царь, — из Саакадзе можно сделать оружие против князей», — но вслух сказал:

— Необходимо выследить. Ярали, пошли лучников…

— Царь, преданные тебе ностеецы уже поскакали за турками. До рассвета привезут точные сведения.

— Оказывается, за нас за всех думает один азнаур Саакадзе, — рассмеялся царь. — Да, да… Грузин должен научиться побеждать. Слышишь, азнаур, как ликует войско… Иди и ты в шатер моей свиты. Хороший рог вина никогда не повредит грузину. Да, да, Георгий доставил большую радость Картли, князья должны восхищаться… А может, не всем угодил Георгий? — Царь расхохотался, заговорщически подмигнул и вдруг резко сжал рукоятку меча, подозрительно оглядел князей и остановил пристальный взгляд на Саакадзе. Но Саакадзе стоял вытянувшись, с окаменевшим лицом. Царь облегченно опустил руку. — Да, да, князья должны восхищаться…