Но отвлекаться было некогда. Главное разговорить «классика», вывести его на сплетни о соратниках по литературному цеху.

Нельзя было сказать, что Светловой пришлось для этого слишком стараться.

— Горчаков? Ну, как же… очень известный писатель… Классик! — восхищенно заметила Светлова. — Я главного героя его книжек, собачку Кутю, с детства люблю. А мультфильмы по его сказкам…

— Классик?! — Малякин вдруг втянул воздух и побагровел от негодования… И вдруг возмущенно выдохнул:

— Так вот знайте, милочка: эту собачку Кутю, свой лучший образ, Горчаков у меня украл!

— Да что вы?!

— Точно! — Малякин хмыкнул. — Поделился я как-то в его присутствии своими замыслами, а он, стервец, возьми да и…

— Использовал вашу идею?

— Именно!

— Не может быть! — ахнула Светлова —А я вам говорю: может! Еще как может! А этот стервец Кравинский?! Вы только спросите у меня про этого стервеца Кравинского — так я вам все расскажу!

— А что Кравинский? — покладисто спросила Светлова.

— И он украл! Ах, сколько он у меня украл!..

— Да что вы!

— Точно!

— А Погребижская? — вдруг спросила Светлова, все время целеустремленно придумывавшая, как бы половчее подрулить в разговоре к нужной теме.

Малякин втянул воздух и при этом имени замер, широко раскрытыми глазами глядя на Светлову.

Пауза было такой длинной, что Светлова уже всерьез опасалась, что старика сейчас хватит кондратий… По-видимому, то, что украла у него Погребижская, не шло ни в какое сравнение даже со знаменитой собачкой Кутей…

— Она-то что у вас украла? — забеспокоилась Светлова.

Но все обошлось, старик благополучно выдохнул.

— Она — ничего! Как вы смели такое предположить?!

Оказалось, что это был вздох восхищения, а вовсе не негодования, как это было в случае со «стервецом Горчаковым» и «стервецом Кравинским».

Просто выяснилось, что и возмущение, и восхищение писатель Малякин переживал одинаковым способом.

— Мария Погребижская… Маша… — вдруг совершенно расслабленным голосом прошелестел писатель. — Господи… Какая же она была красавица!

— Была? — переспросила Аня.

— Ну, разумеется… Я имею в виду в молодости. Ведь чудес не бывает.

Машеньке-то уже годков пятьдесят стукнуло. А красота продукт эфемерный.

Консервации, увы, не поддается. Хотя Мария, наверное, и сейчас еще ничего — держится.

— Вот как?

— Ну, такая была красавица, такая красавица!.. — опять заахал писатель.

— Какая все-таки? — решила уточнить Светлова, стараясь представить молодую Погребижскую.

— Черные как вороново крыло волосы и синие глаза. Удивительные глаза…

Пронзительной синевы! Я других таких больше не встречал. Представляете?!

— Пытаюсь, пытаюсь… — пробормотала задумчиво Светлова.

— Понимаете, Машенька могла ведь вообще ничего не делать… Жить исключительно на дивиденды от эксплуатации своей внешности. Так нет, "трудилась всю жизнь, как пчелка.

— А я думала, ей уже лет семьдесят!

— С чего вы взяли?

— Ну… Ведь ее книжки читают уже, кажется, спокон века?

— Книжки, да, давно печатаются, — согласился Малякин. — Но самой ей… даже не знаю… Не так уж она и стара, в общем, на мой взгляд. Ведь Машенька вундеркинд — очень рано добилась успеха. Ее первая книжечка, дай бог памяти, вышла в свет, когда ей лет двадцать всего было.

— Интересно…

— Ах, Маша, Маша… — снова забормотал Малякин. — Что это были за годы!

Упоение… Арбатские переулки… Как мы веселились!

И опять: «Маша, Маша…»

Светлова терпеливо ждала, когда писатель наконец вынырнет из этих переулков своей молодости.

— Вы не могли бы меня с ней познакомить?

— С Машей? — Малякин запнулся и впервые за время визита Анны взглянул на свою жену. — Понимаете, какая незадача: признаться честно, я давно уже ее не видел… Глупая ссора, пустяк, а ничего не поделаешь… Поссорились! Танечка, скажи-ка, сколько мы уже не разговариваем с Погребижской? Уж года два будет?

Жена Малякина согласно кивнула.

— Вот как? Такая ужасная ссора, что нельзя и помириться? — удивилась Светлова.

— Выходит, нельзя, — вздохнул писатель Малякин.

— Ну, хоть расскажите еще немного о Марии Иннокентьевне! Как она сейчас? Над чем работает?

— Да говорю вам, милая девушка, я уже не в курсе ее жизни.

— А кто же в курсе? Малякин пожал плечами:

— Даже не знаю… Брат Погребижской умер. Знакомые, друзья? Кто уехал, кто тоже умер. Право, не знаю… Знаете, ведь как это бывает: чем дольше живешь, тем больше вокруг пустеет местность…