Поэтому из двух манекенов, разделенных на части, Светлова и Ефимия соорудили некую сидящую фигуру. Надели, накутали на нее много теплой, толстой одежды, завязали большим, как шаль, черным платком…

И теперь вот посадили на место Ефимии.

Сама же послушница сидела совсем в другом углу погруженной в полную темноту церкви и честно выполняла свои обязанности.

Когда все было готово, Аня тоже отошла в сторонку и встала рядом с бормочущей псалмы Ефимией.

Анино дело было — охранять живую.

Теперь все, кроме закутанной черной шалью фигуры манекена, склонившегося над книгой и слабо освещенного двумя тонкими свечечками, тонуло во мраке.

В это время ветер завыл особенно протяжно и пугающе, где-то чем-то стукнуло, то ли ставень, то лист железа на крыше…

В самом деле это было или нет, но казалось, что из темноты уже высовываются какие-то ужасные, с искаженными чертами лица и слышны тяжкие вздохи и всхлипы… Или опять ветер и вьюга стараются?

Светлова с удовольствием — что скрывать! — очертила бы вокруг себя какой-нибудь защищающий ее круг.

И вдруг свечи мигнули и погасли. Глаза, привыкшие к темноте, уловили черный силуэт, метнувшийся в глубине церкви в тот же почти миг, как погасли свечки.

Светлова включила фонарик.

— Батюшки…

Аня видела, как шевелятся губы Ефимии, которая, не прерываясь, по-прежнему шепчет свои псалмы… А глаза послушницы, округлившиеся от ужаса, неподвижно смотрят в одну точку — туда, где находится в круге света, высвеченного фонарем, манекен.

О, ужас… В покрытой темной шалью спине этого несчастного наряженного муляжа торчал длинный кухонный нож! Ну, тот самый… капустный. Хорошо Светловой знакомый.

II кого догонять? За кем бежать?! Светлова озиралась по сторонам…

Никого!

А может, никого и не было? И метнувшаяся черная тень, сливающаяся с темнотой неосвещенной церкви, Светловой только почудилась?

— Валентина Петровна! — тихонько позвала Аня послушницу.

Явно объятая ужасом, послушница с трудом оторвала взгляд от пронзенного ножом манекена. И Светлова, не без оснований, решила, что это и есть тот самый момент, когда можно наконец говорить совсем откровенно.

— Я точно знаю, — строго сказала она, — что вы, Валентина Петровна, что-то видели, когда были на даче в Катове, у писательницы Марии Погребижской.

Послушница подняла на Аню глаза… Показалось ли Светловой, что в них был неподдельный страх?

— Не хотите рассказать? — предложила она. Валентина Петровна вдруг вздохнула:

— Не терзайте меня. Я не знаю, что ответить на ваш вопрос.

Видно было, она никак не ожидала, что Светлова коснется этой темы.

— Почему вы скрываете то, что знаете? Почему не хотите мне рассказать о том, что видели?

— Ничего я не видела, — уже не слишком уверенно прошептала послушница.

И снова замолчала.

— Не правда.

— Правда. Во всяком случае, я не могу вам/ Аня, толком даже объяснить, что я видела.

«Ну, колитесь, колитесь!.. Точней, раскалывайтесь, Валентина Петровна!»

— мысленно гипнотизировала собеседницу Аня.

Она чувствовала, что та вот-вот почти готова ей что-то открыть. Но подталкивать, торопить послушницу было никак нельзя. Именно в такие моменты колебаний от одного неосторожного слова и даже от не правильной интонации люди замыкаются в себе. Кто ее знает, почему женщина так упорно молчит и боится Светловой все рассказать?

— Валентина Петровна… Пожалуйста… — почти умоляюще попросила Светлова.

— Ну, в общем… — наконец глубоко как перед прыжком воду вздохнула послушница. — Понимаете… Это случилось со мной первый раз уже больше года назад. Я тогда плыла на теплоходе, возвращалась домой, в обитель. Ну и вдруг меня осенило…

— Осенило?

— Да… Я решила навестить кое-кого!

— Вот как?

— Ох! — Ефимия тяжело вздохнула. — Не осенение это, конечно, было, не просветление… а наоборот, замутнение, видно!

— И что же случилось?

— Вот тогда-то и причудился мне, словно наяву приснился — а может, и правда задремала я тогда? — этот сон. Как будто…

Валентина Петровна еще больше понизила голос и стала объяснять Ане, какого рода кошмарные картины — ясные, словно это случается с ней наяву! — начали мучить ее с того самого дня.

— Ну, вот будто убивают меня — и вот именно таким манером!

Послушница кивнула на проткнутый ножом манекен.

— Может, это было предчувствие? — предположила Светлова.