— Вот и веди нас, а то твои соотечественники уносятся от нас, как стая канареек. Пошел!

Жак не двинулся с места.

— Ты слышал?

— Прекрасно.

— Тогда марш.

— Я остаюсь здесь.

— Ты действительно останешься здесь! — вскричал командир, и выхватив пистолет, толкнул Жака.

— Ну, ты пойдешь?

— Нет, против своих я служить не буду и никуда вас не поведу. — Голос Жака дрожал от решимости.

Несколько мгновений пистолет торчал перед глазами Жака, затем медленно опустился.

— Значит, ты нас не поведешь?

— Нет.

— Тогда мы тебя поведем.

Послышалась команда на незнакомом языке, и несколько солдат схватили и связали Жака.

— Ты обзаведешься прекрасным галстуком из недоуздков, — заявил командир. — К нему мы добавим самую изящную ветку на самом красивом дубе. И сделаем из тебя пример всем жителям Артуа.

Солдаты бросили Жака на свободную лошадь, как мешок, и отряд двинулся к Эсдену.

Лежа поперек лошадиного крупа и предаваясь горьким мыслям, Жак через некоторое время осознал, что положение внушает кое-какие надежды. Получилось так, что его лошадь оказалась не слишком резвой. Постепенно Жак не просто оказался в хвосте колонны, но и вообще вне поля зрения всадника, которому было приказано его сторожить. Бывает ведь и так: на войне, как в жизни, всякое случается. Улучив момент, Жак соскользнул с лошади и бросился в поле.

Пройдя с четверть часа по дороге в Сен-Поль, Жак нагнал группу кавалеристов с пехотинцами, усаженными на крупы коней. Шедший за группой часовой обернулся и с удивлением заметил Жака, идущего в одних штанах.

— Отведите меня к вашему начальнику, — обратился к нему Жак.

Начальник, щеголь с тонкими черными усиками и румяными щеками, ему сразу понравился. Он с минуту смотрел на Жака, затем улыбнулся и сказал:

— Если ты француз, ничего не бойся, ты среди французов.

— Вы приняли меня за шпиона?

— Лишь поначалу. Но ты нас не боишься, значит, просто проводишь нас на место, где покинул своих обидчиков.

— То были наемники. Они шли в монастырь Святого Георгия рядом с Бергенезом. До них сейчас не больше лье.

Начальник снабдил Жака одеждой, саблей и пистолетами.

— Ты когда-нибудь брал в руки эти игрушки? — спросил он.

— Дайте мне встретить тех бандитов, и увидите.

И две сотни всадников с гренадерами на крупах лошадей пополнились ещё одним.

— Да ты сидишь в седле, как старый кавалерист! — воскликнул начальник, скакавший рядом с Жаком.

— Этому меня научил в Сент-Омере отец.

— Так ты оттуда? А не знаешь ли ты сокольничего Гийома Гринедаля?

— Это мой отец.

Офицер пристально взглянул на юношу.

— Я часто сиживал на коленях старины Гийома. Ты, стало быть, Жак? А кто такой д'Ассонвиль, ты помнишь?

— Это же наш благодетель! — воскликнул Жак.

— А я его сын, Гастон д'Ассонвиль. Мой отец умер, но его сын — твой друг.

Отряд легкой кавалерии под командой Гастона д'Ассонвиля остановился в десяти минутах пути от монастыря Святого Георгия.

— Что поделывает аббат? — С таким вопросом Гастон обратился к местному крестьянину, принесшему известие, что в монастыре мародеры.

— Долбит землю, — ответил сей муж. — Ему нужен погреб.

— Прекрасно! Ужинать будем после бала.

— Гм…Мне кажется, господин начальник, танцоров для празднества будет маловато. Ведь этих мадьяр там полно.

— Сколько же?

— Ну, сотен шесть-семь, все на лошадях и при оружии. А сейчас, в ожидании ужина, они грабят Овэн.

Рядом горела деревня и слышалась стрельба.

Гастон не медлил. Его шпага показала на горящую деревню.

— Вперед! — И под эту команду весь отряд пришел в движение.

Вскоре солдаты д'Ассонвиля достигли деревни. Многочисленный враг вступил было с ними в бой. Но всадники, окружив своих спешившихся гренадеров, которые разбились на группы по двадцать человек, смело напали на противника.

Но тут старый офицер с обеспокоенным видом обратился к д'Ассонвилю.

— Что вы делаете? Их же вдвое больше нас, и у них лучшая позиция.

— Как? Вы считаете врагов, господин Кюдрэ?

— Я делая это для короля. Нельзя так разбрасываться молодыми жизнями наших солдат.

— А вы разве не слышите, как вопиет о мщении каждая рухнувшая крыша в этой деревне? Нет, только вперед! Вперед!

Все, кто слышал эти слова, с ещё большей яростью бросились на мародеров. Завязалась схватка, и Жака впервые охватило упоение настоящим боем. Возникло острое желание мчаться, рубить, стрелять. А когда какой-то хорват выскочил перед ним, выстрелил и пуля сбила ему шляпу, это только подстегнуло Жака. Он бросился на хорвата и нанес ему удар саблей. Тот упал, раскинув руки. Первый в жизни Жака сраженный противник! Д'Ассонвиль, видевший все это, подъехал к нему и поздравил: