— Какая встреча! Писатель в поисках новых впечатлений? — широко улыбаясь, спросил Ильяс Сарсембаев после крепкого дружеского рукопожатия. — Как ты тут, что у нас в угодьях нового, что я пропустил?

Илью я не видел с начала лета. У этого спортивного вида мужчины было круглое восточное лицо, смуглое, с обманчиво мягкими, правильными чертами и внимательными глазами, умеющими впериться в тебя бойким и, что называется, бедовым взглядом. Где он так загорел, интересно?

— Коптильню решил запустить, — я сразу объяснил всё. — Не ради мелочи же.

— Ха! Лосю понятно! Значит, к омутам пошёл, за тайменем?

— За ним… Новостей вроде никаких нет, сижу себе бирюком над текстами, никого не трогаю, ничего не замечаю. А ты где так долго пропадал? Загорел, как негр. Ещё и в обновке, как гость столичный.

Сарсембаев — очень интересный человек и весьма необычный типаж, таких людей надо в книжках прописывать. Я знаю, что он служил где-то в погранвойсках, имеет за спиной две боевые ходки на Кавказ и ещё какие-то серьёзные приключения, то есть ровно то, что сам Ильяс и поведал без моих дальнейших расспросов, здесь это не принято. Захочет, сам всё расскажет.

— Семью на курорт возил, на море. Месяц жарились!

— Крым?

— Не, Сочи! «Жаркие, летние, твои!», помнишь? У меня там сослуживец хорошую гостиницу в Адлере держит, — охотно пояснил он, заглядывая в мою лодку. — Номер люкс, бассейн с подогревом, чача со льдом, шампань, горелое мясо на углях, все дела… Вижу, «ямаху» взял. А что не «Меркурий»?

Ильяс любит поговорить, а я всегда с удовольствием с ним общаюсь. Хороший мужик, без гнилья в душе, во всяком случае, так мне кажется.

— Ага, взял. Ну что, круто погулял, молодец! По-нашему, по-буржуйски.

— Да какой там! Друг помог. Но оттянулся как удав, на всю длину… С соболем хорошо вышло, да и сушёные грибы удачно пристроил. На обратном пути завернули в Москву к корешам. Там прикупил себе ещё один ствол, амуницией немного обогатился, мелочёвкой всякой… — Ильяс помял двумя пальцами ткань-нешуршайку дорогой рубашки с большими нагрудными карманами, отчего качественно прорисованные веточки и листья смешно зашевелились.

Немного хвастаясь, он принялся в красках рассказывать о крутом отпуске, а я без всяких возражений сидел на корточках, облокотившись правой рукой на борт, с удовольствием слушал и представлял ярко себе эти жаркие и пряные картины беззаботного времяпрепровождения, умело выстраиваемые приятелем из кирпичиков-образов.

— А потом как отрезало! Всё надоело, вообще всё. По тайге соскучился страшно, по всему вот этому, — заключил он, с восторгом обводя глазами окрестности. — Семью оставил в Енисейске, а сам сюда, пора к зиме готовиться, да и гриб поспел.

Как я понял, у него, компанейского такого, везде имеются кореша-сослуживцы, и все они — тоже специальные, скажем так, люди. Интересно было бы, конечно, узнать, какой чёрт его дёрнул стать таёжным промысловиком, но этого я делать не собираюсь. Меня ведь тоже кто-то дёрнул.

— Что за ствол?

— «Беретту» полуавтоматическую прикупил, двенадцатого калибра, — показал он рукой в сторону «обушки», на корме которой громоздились какие-то коробки и тюки. — Осенью на гусиной охоте хорошо поработает… Так что у тебя, как там котяра, чем поживает мой безжалостный конкурент и вечный ворчун Новиков?

В охотничьем зимовье Сарсембаева, где я гостил пару раз, на постоянной основе трудится необычный комендант — маленький симпатичный горностай, который всё крышует, он там вроде как вместо кошки. На моих глазах эта наглая тварь украла огроменного копчёного тайменя и потащила в сени. Еле отбили у наглеца. У Ильяса тоже пока нет собаки, любимую лайку по весне насмерть порвал вставший из берлоги медведь. Переживал промысловик страшно… Знаю, я видел эти эмоции, когда он приезжал ко мне поделиться этой бедой. А Новиков ему никакой не конкурент. Мужики потому и живут по-приятельски, что промысловые угодья добытчиков-профессионалов мудро развела по берегам тихая река, зимовье Сарсембаева стоит на южном.

— Что ему сделается, гаду. Кот жрёт и бездельничает, стал ещё больше. Новикова после происшествия на Людоеде не видел. Он же на день раньше уехал из посёлка… Сегодня загляну, пожалуй, проведаю.

— Наслышан, наслышан, дикая вышла история, — немного помрачнел промысловик. — Рассказали во всех красках, и Гинзберг тоже. Насколько я знаю, подвижки есть, но дело ещё в работе.

— А вообще как? Ну, с этими живорезами? Шалят?

Он ещё больше посерьёзнел, спрятав улыбку окончательно.