Костёр, который развели Костик и Рябой, уже больше дымил, чем горел. На большом плоском камне чернела копотью большая наполовину выкипевшая кружка воды.

Рябой вдруг догнал меня и решительно тронул за свободное плечо.

Я обернулся на ходу.

– Продай «Колючку», - попросил он, сам перепуганный своей наглостью. В глаза мне он старался не смотреть.

– Я перевел взгляд на Костика. Тот смотрел на меня с надеждой.

– Что дашь? – спросил я, даже не сбавляя шага.

– Есть палка вяленной колбасы, хлеб, чай, шоколад, - стал перечислять Рябой, семеня рядом.

– Водка, десять патронов к ПМ, - понизив голос, добавил Костик.

– Выручай, Гробовщ..., - продолжил было он и тут же получил локтём поддых от старшего.

Я остановился и смерил бродяг взглядом.

– Не сердись на него, - сказал Рябой, бледнея. – Мы пустые. Почти. А Киров, падла, требует, чтобы «порожняк» держали в штрафных изоляторах на трети пайка. Уже избу выбрали и колючей проволокой обмотали. Окна заколотили.

– И охрана из актива. С-суки, - добавил Костик, севшим голосом.

– Так как - обмен? – спросил Рябой.

– Нет, - отрезал я.

Ломоть за шип Черного Бамбука даст больше. А эти… Не пережить им этой ходки. Я присмотрелся: ну да – спящая «Карусель», будь она неладна. И хоронить нечего будет.

Аккуратно положив Толика, в саркофаг, я закрыл крышку. Потом порылся в своём рюкзаке, достал из него кулёк из вощеной бумаги с «Алым жемчугом». Взвесил на руке – грамм на триста потянет – и протянул его Рябому:

– Колбаса, хлеб, чай, шоколад, - назвал цену я. То, что они к вечеру помрут, ещё не повод их грабить.

Рябой кивнул Костику и тот метнулся к рюкзаку у костра. Мелькнуло и пропало видение: два мёртвых тела, одно из них – Костик, кровавый отпечаток ладони на верхнем клапане моего рюкзака…

– Даже и не думай, - сказал я Рябому.
– И сам сдохнешь, и напарника сольёшь.

– Все мы немощны ибо человецы суть, - пробормотал тот, бледнея, и дрожащей рукой принял кулёк.

– Вот-вот, борись с искушениями, Рябой, - ухмыльнулся я. Взял принесённый Костиком пакет с продуктами, положил его на возок рядом с гробом. Позвоночник вдруг пронзила такая сильная боль, что я чуть не застонал. Медленно дохромал до костра и присел на кучу щебня. Сейчас отпустит…

Рябой рядом переминался с ноги на ногу.

– Есть шансы, что Толян выживет? – спросил наконец.

Был он, что называется, оболочкой. Выпить, морду набить, поиметь такую же, как и он пропитую шалашовку. Пока жил с семьёй, всё косился на подраставшую дочь, но решимости не хватило. Когда жена ушла, в течение года потерял работу и пропил квартиру. Когда его привезли сюда, он уже не человек был. Так – набор рефлексов. И вот надо же, сдружился с Толиком. Заботился о нём. Даже жизнью рисковал ради нового друга.

– Не знаю, - ответил я и пожал плечами.

Не рассказывать же ему историю Рубика Багдасаряна из Северного лагеря. Он во время поиска в районе Черевачей тоже получил дозу спор Чёрного Бамбука. И пустили те споры корни прямо у него в башке. Другой бы тут же помер, а Рубику только на пользу пошло. Ни с того, ни с сего, вдруг проявились у него такие математические способности, что стал он Выбросы предсказывать не хуже учёных умников. А те завалили Кирова требованиями отдать им этого бродягу для потрошения. Тем бы и кончилось, но Багдасарян на досуге написал две аналитические записки, в которых предсказал банковский, а следом и политический кризис в течение ближайшего месяца. Всё сбылось до последней запятой. В результате мозг Рубика учёным не достался. В виде исключения, ему было дозволено покинуть Зону и стать ведущим аналитиком в одном из закрытых институтов.

Закончилось эта история трагично. Полгода спустя, Рубик пришёл на работу с поясом шахида. Взрывом снесло два этажа. Погибла уйма народа. И какого!

После этого выход кого бы то ни было, побывавшего в Зоне, за пределы кольца оцепления был настрого запрещён.

10. Таблетка бессмертия.

Телега, которую тащили Мелкий и Здоровяк, не спеша, катила по грунтовке. За моей спиной трясся на ухабах саркофаг, он же контейнер, он же, в просторечье, гроб хрустальный или просто - гроб. Сквозь текстолитовое окошко гроба виднелось перекошенное лицо Толика Троячки.

Минули Ивацевичи. Прямо по курсу распластался перекрёсток. Я притормозил, вспоминая. Огляделся. Вон он, тот ельник, в полукилометре ветками шевелит.

Пробормотал:

– Налево поедешь – убитому быть.

И повернул направо.

Объезд занял лишний час тряски по пыльной грунтовке. Но вскоре грунтовку сменила сырая лесная дорожка, потом еще полчаса по сочащемуся водяными лужицами топкому бережку, и моему взору во всей красе предстал дебаркадер - жилище Слепого доктора.

А вот и сам Кораблёв. Сидит, ноги за борт свесил, курит да в воду поплёвывает. Правда, уже не слепой. Я присмотрелся: он что, глаза кровососа себе пересадил? Вот даёт!