— Ты только меня не подставь, — вдруг предостерег её Всеволод. — Сама знаешь, какие у нас отношения. Не хотелось бы крайним остаться.

— Конечно. Я… я ничего ему не скажу…

— И, знаешь… Ты поосторожнее там. Это все-таки уголовная ответственность. Не дай бог… Отец такого не простит.

Маша тупо кивнула головой. Она пыталась понять. И не понимала… Не то, что ее страшил суд и какие-то реальные обвинения. Нет. Ей вообще было все равно, что с нею будет, если Дима поверит, что она его предала. Если он от нее уйдет… Холод за грудиной обернулся жутким ознобом. К возвращению Лизки у Маши зуб на зуб не попадал. Её так только при ангине колотило. Когда температура под сорок была. И вот сейчас…

— Ладно, я пойду, чтобы твою подругу не выбешивать, — прокомментировал Сева Лизкино возвращение.

— Да много чести, — скривила губы та, снова устраиваясь на диванчике.

У Маши не осталось ни сил, ни желания быть рефери в поединке друзей. Она только шепнула «пока» и снова отвернулась к окну.

— Эй! Мур… Что не так? Тебя этот выродок обидел?

— Что? Нет! При чем здесь Сева?

— Не знаю! Ты скисла после разговора с ним. У меня такое чувство, что я сама с собой разговариваю.

— Прости. Что-то мне нехорошо, Лиз. Морозит как-то, и вообще…

— Все ведь в порядке было? — недобро сощурилась Самойлова.

— Да говорю же — Богатырев здесь ни при чем! Что ты заладила?! — Вспылила Маша и тут же об этом пожалела. — Прости, Лиз… Нервы ни к черту. У Димы на работе проблемы. Только и всего. А Севка… ничего он мне не сделал. Правда. И не сделает. Ты ведь главного не знаешь… — опомнилась вдруг.

— Это чего же?

— Богатырев — сын моего Димы. Вот так вот.

Пока Лизетта переваривала новость, пока приходила в себя, растерянно хлопая глазами, Маша совсем развалилась:

— Лиз, ты не обидишься, если я домой пойду? По-моему, у меня температура поднимается…

— Горе ты мое луковое! Пойдем! Провожу тебя.

Уже дома, лежа под одеялом, Маша подумала о том, что Самохин ей так и не позвонил. Неужели действительно задержался на встрече с Любимовым? Или прав был Сева, и Дима сознательно избегает встреч с ней? Одно непонятно — почему тогда он не скажет прямо? Мол, так и так… Боится некрасивых сцен? Так не из тех она, кто скандалы устраивать будет. Разве он не понял еще? Мура, скорее, молча уйдет и даже оправдываться не станет. Не потому, что гордая, нет… Просто не умеет. Не знает, как за себя бороться. И как себя защищать. С детства не умеет. Казалось бы, с ее жизнью стальная броня должна нарасти! А нет, нет брони… Оттого беззащитна! Оттого больно и страшно. Сердце ноет, душа болит… И нет абсолютно никакого понимания, как ей быть дальше.

Самохин позвонил ближе к ночи, когда Маша, измученная неизвестностью и страхом, тихо плакала.

— Привет, солнышко. Не получилось пораньше, — хрипло констатировал он.

— Жаль. Я соскучилась по тебе. Ужасно сильно соскучилась.

— Прости… Прости, Маруська. Хочешь, я прямо сейчас приеду?

— Нет. Я хочу, чтобы ты вообще никуда не уезжал. Мне без тебя не дышится.

На другом краю связи образовалась пауза, которая с мерзким звуком прошлась ей по нервам.

— Маш…

— Ммм?

— А давай поженимся? Прямо завтра?

Глава 26

Но свадьба не состоялась. Не потому, что кто-то из них передумал, просто Маша действительно заболела. Это для нормального человека простуда в плюс сорок была чем-то из ряда вон, а для с детства болезненной Муры — делом привычным. Лишь полное отсутствие каких бы то ни было характерных симптомов отличало эту ее болячку от десятков других, задокументированных в ее медицинской карте. Горло не болело, нос не тек, да и кашля как такового не было. Только температура и слабость удерживали ее взаперти. В то время, когда Диме так нужна, была ее помощь!

— Ну, куда ты опять вскочила?

— Давай тебе с этим письмом помогу?

— Еще чего? Ляг!

Маша упрямо нахмурила брови, но все же вернулась в кровать, хмуро поглядывая на устроившегося возле нее на стуле Самохина.

— Я тебе все планы спутала! — пожаловалась она.

— Ничего ты не спутала. Болезнь может со всяким случиться. Это даже символично, что теперь я за тобой ухаживаю. В порядке очереди, — отшутился Дима.

— Не вовремя эта болячка, как ни крути!

— Ну, что ты заладила? По-моему, даже я так не капризничал в свое время.

— Ты себе льстишь! — фыркнула Маша, — ты ныл, как девчонка! Я умру? Теперь я точно умру? — забавно спародировала Самохина Мура, а тот рассмеялся, отложил в сторону документы и, поймав Машин горящий лихорадочным огнем взгляд, сказал:

— А женщины и мужчины, в принципе, очень похожие люди. Только они разного от жизни хотят.

— Это чего же?

— Ну, не знаю… Женщина хочет выделяться, быть непохожей на других, а мужчине, напротив, очень важно быть таким, как все «нормальные мужики».