Я не стала рассказывать Степану, что после ухода Саши он мне еще звонил. Что сыпал проклятьями и угрозами, абсолютно меня не слыша. И не желая слышать. Правда была не в его интересах. Гораздо проще было поверить, что я настраиваю детей против него, чем в то, что он сам виноват в происходящем. Потом я пыталась поговорить с Демидом, но он закрылся, и все мои слова не достигали цели. Сын был таким же упертым, как его отец, и таким же скрытным, как и я сама. Я волновалась за него. И молила небо, чтобы он сгоряча не наделал глупостей.

— Ты вырастила отличных парней. Не пойму, почему тебя удивляет, что один из них без колебаний встал на твою сторону. Уверен, что и Данил не сплохует.

— Я бы не хотела, чтобы они ссорились с Сашей. Как бы то ни было, он их отец и наши с ним проблемы не должны сказываться на их взаимоотношениях.

— Они должны быть защитой и опорой матери. Точка.

Я говорила, что меня ведет рядом с этим мужчиной? Что я не могу спокойно реагировать, чтобы он ни говорил или ни делал? Отставляю чашку, веду рукой по столу, пока наши пальцы снова не переплетаются. Где-то за пределами этого дома — я несчастна и растеряна. Я сломлена и разбита… И только здесь, в этой тишине, изредка нарушаемой словами, я чувствую, что, возможно, для меня еще не все потеряно.

— Спасибо тебе, Степан Судак… Мне кажется, я бы не справилась без тебя в эти дни.

Он подносит мою руку к губам. Целует коротко, прижимает к своей щеке. Не припоминаю, чтобы мне нравились лысые, в отличие от большинства женщин я никогда не находила это сексуальным, но он… Он нравится мне нереально.

— Неправда. Ты очень сильная, Таня.

Качаю головой:

— Если бы ты знал подробности моей жизни, то не говорил бы так. Меня даже уважать не за что. От той Тани, что я была девчонкой, ничего не осталось. Меня так долго по кусочкам резали… Я сама себя резала… Что, наверное, один скелет и остался.

— Не говори так.

— Это правда. Ведь давно уже можно было все прекратить… Отрезать раз по живому… После первой… ладно, второй измены. А я этого не сделала. Он жрал меня, как раковая опухоль, а я, однажды побоявшись скальпеля, спасалась «химией» самообмана, от которой мне становилось с каждым разом все хуже. Годы шли, опухоль шла метастазами, и сейчас я уже не уверена, что она не поглотит меня совсем. Боюсь, что поздно я решилась на операцию.

— Иди ко мне…

Я вздыхаю. Отрицательно качаю головой, все время забывая, что он этого не увидит.

— Нет, Стёп. Мне, правда, пора… Извини, что испортила вечер. Не нужно тебе это все.

— Не решай за меня. Мне всё нужно, что тебя касается.

Я вскидываю влажный взгляд. Мне снова хочется плакать. Я жалею, что позволила своему прошлому проникнуть в кухню Степана. Даю себе обещание, что в следующий раз, если он, конечно, будет, я буду думать только о нем. Встаю из-за стола, складываю посуду в раковину. Почему-то уверена, что он не позволит мне ее вымыть…

Касаюсь лицом лысой макушки:

— Мне пора…

Глава 11

Очередная бессонная ночь. Я так возбужден визитом Тани, что никак не могу успокоиться. Не физически возбужден, хотя и на этом уровне я хочу ее невероятно. У меня не вышло ограничиться банальным сексом, как то рекомендовала сделать Стелла. Я ощущаю энергию, я монтирую свой окружающий мир сквозь призму своей же внутренней силы. И от этого уже никуда не деться. Когда мы с Таней соединяемся лишь через половые органы — я накапливаю и выравниваю наш энергетический уровень, когда мы включаем в игру руки или язык — наша энергия перетекает по различным энергетическим каналам и меридианам. Я просто не могу игнорировать это чувство. Я улетаю гораздо дальше, чем это может понять любой другой человек.

Ощущаю себя оголенным нервом. Мое чувственное восприятие болезненно обострено. Я выхожу на улицу и делаю жадный вдох. В воздухе пахнет грозой и пылью, чуть прибитой дождем. Жара отступила, разжала свои удушающие объятья — прохлада волной прокатывается по моему разгоряченному телу. Мои эмоции такие яркие, что мне кажется — я прозрел. Хочется в голос рыдать или, напротив, заливаясь смехом — ржать, как гиена. Не передать… не описать словами, каким бы богатым ни был мой словарный запас.

Перехожу дорогу, между домами — к небольшому, поросшему высокой травой пустырю. Опускаюсь на задницу, прямо на землю. Поднимаю лицо к небесам. Я все так же слеп. Но я вижу серый сланец бескрайнего неба. Я вижу мерцание звезд и таинственный лунный свет. Где-то вдалеке вспыхивают и гаснут молнии, сердито рокочет гром, а мое небо безоблачно. А на моем небе — ни пятнышка. Выдергиваю колосок, прикусываю зубами. Пыльная трава… Но сейчас ее вкус ощущается как лучшее, что я когда-либо пробовал. Достаю телефон, задаю Сири команду и слушаю длинные-длинные гудки.

— Алло! — голос Тани звучит придушенно, будто она запыхалась.

— Привет.

— Привет.

— Ты нормально добралась?

— Да. Спасибо, что спросил, — ее голос теплеет, обнимает меня, и я таю, таю, таю…

— Все хорошо?

— Все хорошо, — подтверждает Таня. В трубке что-то шуршит, я представляю, как она устраивается на кровати.

— Как сын?

— Сердитый немного, злой… Но пока без глупостей. Мне бы до того, как Данил вернется, продержаться. Ему брат быстро мозги вправит.