Сажусь на длинную отполированную скамью. Вокруг неторопливо прогуливаются люди. Их немного. Пожилая пара, что-то разглядывающая у альпийской горки, мать с ребенком болезненного вида, на газоне, чуть в стороне, отец с сыном бросают друг другу фрисби. Видно, что младший из мужчин, изо всех сил щадит старшего. Очевидно, что именно он находится на лечении. Дверь в приемный покой открывается, мне навстречу торопливо шагает Алекс, наш переводчик.

— Танья, куда же вы ушли? Бистро, бистро… Результаты анализов готовы.

Не понимаю, почему мне следует торопиться, но все же послушно плетусь за мужчиной. Блеклый и неинтересный внешне, он привлекает своей какой-то детской непосредственностью.

— Даже не знаю, что и говорить. У нас для вас чудесные новости! Вот только одна проблема… Хотя доза излучения вне организма вашего мужа будет минимальной, беременным женщинам и детям все же стоит избегать частого и долгосрочного контакта с больным.

Недоуменно пожимаю плечами:

— Наши дети — взрослые парни, а беременных в нашем окружении в принципе нет.

Алекс останавливается у самого входа в здание и растягивает губы в кривозубой, но очень обаятельной улыбке.

— А как же вы?

На осознание мне требуется несколько мучительно долгих секунд. Тянущаяся к ручке двери рука медленно-медленно падает. Пальцы нерешительно касаются живота. Трепетно, словно крыльев бабочки. Все внутри переворачивается и, закружившись в каком-то бешеном вихре, устремляется ввысь. К небесам. Я взмываю высоко-высоко и кружусь в этом бесконечном эфире.

Глава 28

Мы задерживаемся в Германии еще на пару недель. Я прошу докторов не говорить Голубкину о своем состоянии и стараюсь держаться от него подальше. Теперь я не одна, мне нужно заботиться о здоровье малыша. Или… малышки. Известие о беременности дает мне силы двигаться дальше. Я уже не одна…

— Александр, ваши документы. Не забудьте, через месяц контрольный осмотр! Впрочем, мы вам напомним. Таня… не забывайте о рекомендациях доктора! Забота о муже — это, конечно, хорошо, но вам нельзя забывать о ребенке!

Сашка останавливает на мне свой взгляд. Я молча пожимаю плечами. В любом случае, беременность — это не то, что можно скрыть. Рано или поздно он бы узнал об этом.

— Это правда? — спрашивает, глядя в окно, когда мы уже едем в такси.

— Да.

— От него?

Снова пожимаю плечами, не считая нужным озвучивать очевидное.

— Любишь?

— Люблю. Никогда так не любила.

Не смотрит… А не видя глаз, очень трудно судить о том, какое направление приняли его мысли. В тишине слышу лишь размеренный гул мотора хорошей немецкой машины. Молча мы доезжаем до аэропорта, ни слова не сказав, проходим регистрацию на рейс. Багаж, контроли, рамки… Как нас и предупреждали, Сашкины импланты дают о себе знать. Но у нас уже наготове выписка из его истории болезни. Таможенники, видя документ, извиняются и пропускают нас дальше. Зал ожидания, перелет, посадка…

— Устала?

Первое слово за несколько часов режет мне слух и кажется чужеродным.

— Есть немного…

— У меня вчера сын родился, — огорошивает меня.

— Правда? Поздравляю.

— Спасибо. Тань… ты… прости меня. Я не должен был… Знаешь, когда смерть подкрадывается вплотную, так, что ты уже чуешь ее дыхание за спиной, на многие вещи начинаешь смотреть совершенно иначе.

— Да, я понимаю.

— Нет, думаю, что нет… Тань, а давай разведемся, а?

Отступаю на шаг. Сердце замирает от недоверия… и надежды. Сглатываю. Но так ничего и не могу из себя выдавить, ничего, кроме робкого:

— Правда?

— Да. Настя… в общем, она не такая уж и плохая, как ты, наверное, думаешь. Может быть, она не испугается того, через что мне предстоит пройти…

Океан боли внутри меня прорывает, и он реками устремляется прочь из моих глаз.

— Эй, Тань, ты чего? Эй… ну, не надо.

— Спасибо… Спасибо тебе… — шепчу, целую ему руки.

— Таня! — Сашка явно шокирован, а мне все равно! Я свободна. Он освободил меня… Освободил!

— Сашка! Сашенька… А давай, пожалуйста, родненький, прямо сейчас?!

— Что сейчас?

— Поедем в загс и там разведемся! Мне ничего не надо ведь! Ничего. Все, что хочешь, забирай, только давай разведемся?

Он сердится, я вижу. Я знаю его тысячу лет и прекрасно понимаю, что отпускать ему меня нелегко. Взрослый мужик, который только-только учится быть благородным.

— Ты так сильно хочешь от меня избавиться, что это даже обидно.

Я смеюсь сквозь слезы. В этом Сашке я узнаю мальчика из далекого-далекого, окутанного туманом, прошлого.

— Извини! Извини, Сашка! Ничего не могу с собою поделать… Пожалуйста, пожалуйста, я больше ни о чем тебя не попрошу.