Что вчера происходило между мной Чейзом?..

Кто был этот парень?..

Боюсь представить, что бы могло произойти не появись Брей на кухне: почёсывая причинное место в поисках туалета.

Чейз был… он был совсем другим.

«Ты здесь»…

«Я здесь»…

«Будь со мной»…

«Я с тобой»…

«Ты нужна мне»…

Я схожу с ума.

Завтрашний день поставит точку в моей неудавшейся жизни, а Чейз — всё, о чём я могу думать.

Прежде чем появиться на оживлённой голосами кухне, я приняла душ, высушила волосы и стянула их в тугой хвост на затылке.

Что я сделала?!

Яростно сдёрнула резинку с волос, позволив рваным прядям рассыпаться по плечам и уставилась на себя в зеркало.

Вчера мы больше не сказали друг другу ни слова. Слова были не нужны, их не осталось… Души были вывернуты наизнанку. Частица меня растворилась в Чейзе. И когда его не станет, она умрёт вместе с ним. Это всё же произошло… То, от чего мы оба бежали, в конечном счёте столкнуло нас лбами. Смысла итак почти не было, но если тонкая нить, связавшая меня с этим человеком порвётся, смысла не останется совсем.

Ни в чём.

Койот, боец, машина для убийц, безвольный человек, чьё мёртвое сердце было заковано в железные кандалы, сумел сделать то, чего бы я никогда не сделала первой. То, что я запечатывала в своём сердце. То, что способно меня уничтожить… А он решился на это… Он готов себя уничтожить.

Я чувствую себя слабой.

После чего он просто ушёл, заступив на пост вместо Кристофа. И провёл ночь в складском помещении. Уверена, он так и не уснул, после того, как остатки его стальной личности окончательно прогнулись под гнётом чувств…

Нам нужно было побыть одним.

Он знает. Я знаю. Теперь всё будет по-другому.

Будет ли?..

Это надо понять. Это неверный путь. Кристина ступила на кривую дорожку. Теперь и я ступила на такую же. Судьба добилась своего. Теперь она ждёт в конце этого пути, жадно потирая руки. Ждёт момента, когда одним точным ударом сможет избавиться сразу от двоих.

Я понимаю, почему ему было нужно побыть одному.

Возможно уже завтра, всё закончится для нас обоих.

Возможно завтра, наш последний день на Земле.

Весь бункер чем-то провонял.

Кто-то готовил еду. И пахла она просто отвратительно.

За плитой стоял Брей. В одной руке сковородка, в другой лопатка, которой он переворачивал круглые пережаренные котлеты, распространяющие запах рыбы и гари по всему бункеру.

— Эй, ципа! — так радостно воскликнул он, будто сегодня канун Рождества. — Садись, давай! Сейчас будет жрачка!

Роксана пожала плечами, глядя на меня — «Просто забей». Лицо её было зеленоватого оттенка, почти такого же как у тварей. Под мутными глазами мрачные тени. На голове стог сена. А в руках бутылка воды.

Кажется, она проснулась не на много раньше меня.

И кажется, ей сейчас очень хреново.

— У Брея день рождение, — буркнула она и зажала рот ладонью, дёргаясь в судорогах, подавляя приступ рвоты.

— Рокс, мать твою! Вали уже на хрен в толчок! — заорал на неё Брей, на котором кроме штанов и нелепого передника в сердечки, ничего не было. — Я тут жрать готовлю, а ты собралась наблевать на стол!

— Всё нормально, — еле слышно выдавила та, отпивая из пластиковой бутылки. — Сейчас отпустит.

— Разве день рождения ещё отмечают? — буркнула я без особого интереса, привалившись плечом о дверной косяк, испытывая нереальное удовлетворение глядя на отравленный алкоголем, полуживой организм Роксаны.

— Я отмечаю! Сядь и заткнись, наследница Скверны, сейчас всё будет!

Ну не убивать же Брея в его собственный день рождение.

— У меня день рождение летом, Брей, — промычала Роксана, уткнувшись лбом в мраморную столешницу. — И если избавишь меня от этого погнанного состояния, я тебя обязательно приглашу на вечеринку столетия.

Брей густо рассмеялся, перекидывая котлеты в большую тарелку:

— Кто заставил тебя столько выжрать? Бери пример с ципы, она даже на психа силы оставила. — Череда гаденьких смешков.

Роксана даже лоб от столешницы отлепила, чтобы озадачено уставиться мне в лицо.

Маска безразличия — она ничего в нём не увидит.

Ни её, ни Брея это не касается.

— Эй, наследница Скверны, — прибывая в потрясающе хорошем настроении, протянул Брей, — а ты меня к себе на вечеринку позовёшь? Ты ведь скоро большой шишкой станешь… Обещаю не приставать!