Сладкий поцелуй. Головокружительный и такой невесомый. Мои губы горели в нетерпении, цеплялись за мягкие губы Чейза как за единственный смысл, оставшийся у меня в этой жизни.

А потом он отстранился, пристально заглянув мне в глаза. Его взгляд говорил так много…

Я невольно вздрогнула, когда его дрожащая рука коснулась моего виска и убрала непослушный локон за ухо. Подушечкой большого пальца он провёл по моей нижней губе, и я почти умерла от этого прикосновения. Я дрожала всем телом. Я не знала, что такое возможно…

Его пальцы скользнули по моему подбородку и губы припали к губам. Желание пульсировало во всём теле. Каждая клеточка ожила и запела вместе с музыкой ставшей с нами одним целым.

Его ладонь на моей талии, обжигающая сквозь тонкую ткань футболки. Я хотела сорвать её с себя, хотела почувствовать больше… Быть с ним. Сойти с ума вместе с ним.

Чейз целовал меня сильнее, мои губы легко поддались и язык встретился с его языком. Осторожные движения становились уверенными и превращались в жаждущие. Дыхание играло наперегонки с сердцем: рваное, тяжёлое, прерывистое…

Я цеплялась пальцами за его волосы, мне так нравилось ощущать их бархатное скольжение. Шея Чейза пульсировала под моими ладонями. Его руки нашли подол моей футболки и коснулись обнажённой кожи спины. Моей изуродованной плетью кожи. Чейз даже не вздрогнул, ощутив под пальцами ещё не побелевшие шрамы, словно всё это не имеет значения… Словно она идеальна… Для него…

Я сбивалась с дыхания, жадно хватая ртом воздух, в те доли секунды, когда он от меня отстранялся. Я готова была перестать дышать, лишь бы он этого не делал. Пусть он будет со мной, сейчас, так близко…

Мой Койот. Только мой.

Дрожащими пальцами я нащупала пуговицы на его рубашке. Они не поддавались. И я готова была вырвать их вместе с кусками ткани.

— Джей…

Я не могла этого слышать… Его безумно глубокого голоса, такого же глубокого, как наш поцелуй. Непослушными пальцами я пыталась расстегнуть эти проклятые пуговицы.

— Джей. — Его голос был тихим, но вовсе не таким, каким я хотела его слышать. Голос мольбы. — Джей, нет.

— Почему нет? — Я наконец справилась с нижней пуговицей.

Чейз притянул меня к себе и связал нас ещё одним поцелуем. Он не хотел останавливаться, но почему то заставлял себя это делать. В нём разгоралась борьба и сейчас я хотела, чтобы он проиграл её…

Его руки опустились на бедра, и он притянул меня к себе ещё сильнее, жарко целуя… Влажные, разгорячённые губы скользнули по моей щеке и язык задел мочку уха, от чего из моей груди вырвался тихий судорожный стон.

— Потому что я знаю, о чём ты думаешь… — прошептал Чейз, не в силах контролировать дрожащий голос.

Всё, о чём я думала, так это о том, чтобы он не останавливался.

Никогда.

Чейз осыпал нежными поцелуями мою шею, заставляя её изгибаться, а пальцы с силой впиваться в кожу на обнажённом участие его твёрдого живота, там, где одна единственная пуговица перестала мне сопротивляться.

Мне надоели эти пуговицы. Когда-то Чейз разорвал мой свитер, а я разорвала его рубашку.

Его мраморная грудь тяжело вздымалась и плавилась под моими ладонями. Наши языки сплетались. Наши души и тела становились одним целым.

Чейз обхватил мои кисти своими большими ладонями и поднёс к губам, осыпая кожу мягкими поцелуями. Затем опустил их вниз и пристально заглянул мне в глаза. Его губы тронула едва заметная улыбка, которую он просто не смог сдержать при виде возмущения на моём лице.

— Ну и о чём я же я думаю? — всё ещё ловя ртом воздух, пропыхтела я.

Чейз коснулся ладонью моей щеки и, подарив ещё один короткий, но не менее прекрасный поцелуй, припал лбом к моему лбу, глядя в глаза…

— О том, что это последний шанс.

Он прав… Так я и думаю.

Чейз гладил шершавыми пальцами мои скулы, спускался к шее и обратно.

— Мы не умрём завтра.

Я невольно улыбнулась. Слышать нечто подобное от Чейза, просто не могло не вызвать улыбки. Он как маленький наивный ребёнок, который вопреки Концу света продолжает верить в Санта-Клауса. Эта наивность умиляла. Она шла в полный резонанс с тем, каким этот человек был раньше. Потому что Чейз никогда таким не был. Он всегда был последним из тех, кто поверил бы в нечто подобное. Он даже в самого себя не верил…