— В таких вопросах, "бывших" не бывает. Это же не штамп в паспорте, Кирилл. — Заметил Бестужев и усмехнулся. — И вообще, не ерунди. Это была всего лишь дань традиции, и поверь специалисту, Мила сделала всё абсолютно правильно. Она, вообще, девочка умная.

— Ну, раз уж вы так говорите… — Протянул я. — Уж кому и верить в подобных вопросах, как не окольничему Посольского приказа?

— Именно так. — Покивал Бестужев и, бросив взгляд на огромные напольные часы, охнул. — Чёрт! Кирилл, на выход! Ещё пара минут, и мы опоздаем на обед… а этого допускать никак нельзя, я не хочу ночевать на диване!

— Уважительная причина. — Согласно фыркнул я, вылетая из кабинета следом за его медведеподобных хозяином. А поскольку как и всякий косолапый, Валентин Эдуардович двигался удивительно быстро для своих габаритов, то, в момент, когда мы с хозяином дома усаживались за стол, часы в трапезной успели ударить всего лишь один раз из трёх. Успели.

Я не стал терять время и сразу после обеда, подхватив близняшек под руки, шагнул на территорию поместья Громовых, прямиком в свою бывшую комнату. И вовсе не потому, что так уж опасался возможной слежки неизвестных или не хотел светиться на фиксаторах службы Гдовицкого, хотя последнее действительно лучше не допускать. Но первым и основным доводом в пользу нашего появления именно здесь, послужил тот факт, что это было единственное место в усадьбе, которое я помнил достаточно хорошо, чтобы открыть "окно". Точнее, одно из двух. Но появляться в медбоксе, было бы… опрометчиво. Там фиксаторы работают постоянно. Весело, конечно, за восемь лет жизни в этом имении, у Кирилла, оказывается, нашлось лишь два места, где он мог чувствовать себя в относительной безопасности и хоть и с натяжкой, но мог назвать своим жильём. Не домом, а лишь жильём. И всё из-за тётки с дедом! Ладно, к дьяволу… Хорошо уже, что такое место в усадьбе вообще нашлось, в противном случае, пришлось бы дождаться, пока сёстры доберутся домой и открывать "окно" уже к ним. А это потеря времени.

— Так, девушки. Сейчас отправляетесь прямиком к отцу и просите у него аудиенцию для меня. По дороге никому ни слова о моём присутствии. Особенно, Гдовицкому. Молча пришли к отцу, попросили и дождались пока я открою "окно". Всё ясно? — В ответ, близняшки кивнули и выскользнули за дверь. А мне осталось только ждать.

Пока ученицы добирались до отца, я занимался тем, что осматривал свою бывшую комнату. И это было… скучно. Ну а что? Те же обои, та же мебель и прожжённый ковёр на полу. Отличий от того, как эта комната выглядела раньше — минимум. Пыль да пустые полки. В остальном же, всё как и было. Ностальгия? Тьфу! О какой ностальгии может идти речь в ЭТОМ доме?! Честно говоря, я прекрасно понимаю дядю Фёдора, кардинально сменившего обстановку и даже планировку основного корпуса усадьбы после ухода старого паука. Тоже, наверное, хреново себя чувствовал в старых интерьерах.

Пока я предавался размышлениям, близняшки, за передвижением которых я следил через небольшое "окно", прикрытые моим же отводом глаз и конечно совершенно ими незамеченным, добрались до кабинета отца.

— То есть, он уже здесь? — Удивился дядя Фёдор, выслушав дочерей и, получив положительный ответ, махнул рукой. — Пусть заходит.

В ту же секунду я заглушил все фиксаторы в кабинете главы рода Громовых, просто щёлкнув найденным в Эфире тумблером, скрытым под крышкой огромного рабочего стола и, полностью развернув окно, сделал шаг вперёд.

— Добрый день, дядя Фёдор.

— И тебе не кашлять, Кирилл. — Улыбнулся он. А в эмоциях, кроме небольшой доли удивления, только радость от встречи. Приятно.

— Эм-м… ну, мы пойдём, пожалуй. — Встрепенулась Мила.

— Попозже, хорошо? — Попросил я и близняшки, одновременно кивнув, молча устроились на диване. От дяди Фёдора повеяло изумлением. Вроде как: "И это мои оторвы?!". Мне же достался взгляд полный неподдельного уважения. Я аж загордился… секунд на пять.

— Кирилл, ты уверен? — Спросил хозяин кабинета.

— В любом случае, дальше них информация не уйдёт. — Пожал я плечами и Мила с Линой вновь кивнули, и опять абсолютно синхронно. Дядя Фёдор только хмыкнул.

— Что ж, ты их учитель, тебе виднее. Поговорим?

— Поговорим. — Я улыбнулся. Процесс раскладывания яиц по корзинам начался!

Только что закончившееся заседание Тайного совета оставило в подарок его председателю стойкую головную боль, усталость и злость. Много-много злости. Представленный бывшим начальником Пятого стола Преображенского приказа, а ныне его главой, генералом Вербицким, доклад о результатах масштабных проверок государственных учреждений, проведённых по итогам недавних событий сотрясших державу, удручал и вызывал вполне оправданное желание порвать его в клочки вместе с самим докладчиком и объявить профанацией и пусканием пыли в глаза. Количество найденных нарушений и даже прямого саботажа, зашкаливало настолько, что волосы вставали дыбом. И если бы не подтверждения из… других источников, цесаревич, наверное, так бы и поступил. Но увы, доказательства были железобетонные, а это значит… это значит, что по стране скоро прокатится вторая волна тихих арестов и громких судов… а за отцом окончательно закрепится прозвище "Кровавый", уж СМИ постараются.

Цесаревич горько вздохнул. Идея отца с грандиозной чисткой ДО передачи титула наследнику, никогда ему не нравилась, но поделать с этим он ничего не мог. Государь желал отдать отмытую до скрипа державу в чистые руки, не обагрённые кровью подданных, и осознанно принимал всю тяжесть на себя, жертвуя своим добрым именем и местом в истории, но оставляя сыну спокойную и сильную страну… Михаил вздрогнул от раздавшегося стука в дверь.

— Ваше высочество, окольничий Посольского приказа Бестужев только что сообщил о попытке проникновения в медицинское крыло его костромской усадьбы. — Едва получив разрешение войти, протараторил секретарь. Он бы может и не стал тревожить цесаревича в такое время, но полученные инструкции и гриф "Особой Важности" на послании боярина не оставили ему выбора.

Мы с Ольгой редко ссоримся. За прошедшее с момента нашего знакомства время, я могу назвать лишь два или три таких случая, и то, один из них был вызван не различием мнений по какому-то вопросу и не чьим-то "косяком", а возникшим между нами недопониманием. Сегодняшний же день, кажется, станет четвёртым в этом "списке скорбных дат". Чёрт, как будто у меня других забот нет!

А начался наш скандал с присланных мною на браслет Ольги документов. Вот тут-то оно и забурлило. "Да как ты мог?!", "за моей спиной!", "не предупредил!"… В общем, полный набор, осталось только посыпать голову пеплом и каяться, каяться, каяться. Да сейчас, бегу и падаю. Точку в скандале поставил заглянувший на шум к нам в комнату, Валентин Эдуардович. Внимательно выслушав сбивчивый, полный экспрессии рассказ дочери, боярин пожал могучими плечами.