– С чего бы?

– Да с того, – купец усмехнулся, – у вас кошель не застегивается от денег. Значит, кроме моих, там еще и ваши были. А вы тут один. И, какой бы вы не были искусный воин, вас может любой зарезать. Хоть трактирщик, хоть ваш холоп.

«Вот жирный мерзавец, – подумал Волков. – Все видит».

– Поэтому соглашайтесь на мой один процент, и я напишу вам вексель.

– Ну, что ж… Один так один, – произнес солдат. – Пишите бумагу.

– На предъявителя?

– Только именной.

– Фернандо! – Крикнул купец одному из своих людей. – Выпиши вексель господину войну.

Купец вскоре уехал в свой Вильюург, уехал довольный. Волков сидел в харчевне, следил за Хильдой, которая босая и с подобранной юбкой мыла полы, когда пришел Ёган.

– Коновал сказал, что конь будет здоров через неделю. – Произнес слуга. – А что с конем произошло?

– Да напугал его урод какой-то, он поскользнулся и упал. – Отвечал солдат, любуясь, как под ветхой кофтой девицы, в так её движениям, колышется тяжёлая грудь.

– Урод? Что за урод?

– Да не знаю, толи холерный, толи чумной. Хотя не чумной, язв на нём не было. Выскочил из болота, конь поскользнулся и упал на бок, на стремя.

– Из болота? – Удивился Ёган. – Неужто водяной?

– Да почем мне знать? Больной весь, уродливый. Толи желтый, толи серый. У вас раньше таких видели?

– Слыхом не слыхивал. Даже от стариков.

– Ну и черт с ним, готовься к барону ехать.

– Я готов.

– Кольчугу наденешь и меч возьмешь.

– Ох, господин, меня аж потом прошибает. Неужто я меч привяжу? Прям как благородный.

– Ты молись, дурень, чтобы им пользоваться не пришлось.

– А что, может, придется?

– Всякое может быть. Я уже стольких людей барона побил, что он и осерчать может.

– А что будет, если осерчает?

– Меня убьют, тебя повесят, – абсолютно спокойно ответил Волков.

Ёган молчал, смотрел на него чуть растерянно.

– Ну что ты глазами хлопаешь? Уже и меч не в радость? – Смеялся солдат.

– Ну…

– Да не бойся ты, Бог милостив.

– В том то и дело, что ко мне не очень то.

– И что ж теперь? Не пойдешь со мной?

– Да как же не идти? – Ёган вздохнул. – Пойду. Мне теперь деваться некуда. Я теперь с вами до гробовой доски.

– Тогда давай одеваться будем. Сегодня сходим к барону, а завтра поутру, по тумау, уедем отсюда. Ты все свои дела сделал?

– Ага. Баба моя в монастырь пойдет, а дети, корова и надел брату. Так что поутру уедем.

– Вот и славно. Бриться давай.

В харчевне никого не было. Хильда носила горячую воду, делала ироничные замечания.

– Ой, прям как незамужняя готовится к ярмарке, и моются, и моются.

– Не смей меня сравнивать с бабами, – заметил солдат. – Получишь у меня.

– Ой, напугали.

– Не разговаривайте, господин, я вас порежу, – пыхтел Ёган, брея Волкова.

Брил он неловко, но старательно.

– Да не скреби ты так, кожу соскребешь.

– И то верно, – заметила ехидно Хильда. – Кожа-то у твоего господина нежная.

– Уйди отсюда, – рявкнул солдат.

– Так я воду принесла.

– Принесла и убирайся.

– О Господи, ну прям, в самом деле, как девки перед фестивалем. Осталось только ножкой топнуть.

– Уйди, – зорал Ёган, – сейчас дрын возьму!

Брунхильда чуть не бегом кинулась прочь, продолжая дразниться и смеяться.

А Ёган добрил солдата и спросил:

– Мне тоже побриться?

– Щеки и подбородок выбрей. Усы оставь.

– Ага.

– Потом руку мне разбинтуй.

– Так монахи не велели.

– Разбинтуй. Не хочу со стянутой рукой, как калека, в замок идти.

– А что, думаете, она может пригодиться?

Солдат чуть подумал и ответил:

– Ну, если дойдет до того, что она мне понадобится, то потом она мне точно не понадобится.

– Чего? – Не понял Ёган.

– Ничего, – ответил солдат, – брейся и помоги мне одеться.

Волков надел бригантину, а Ёган кольчугу доброй ламбрийской работы. Заметные усы добавили ему мужественности, меч добавил воинственности. Кольчуга сидела, как влитая, на широких плечах. Те, кто его видел в первый раз, никогда б не подумали, что этот человек пахал землю. Выглядел он закаленным воякой. Они сели на лошадей и поехали к замку.