Я встаю и отправляюсь душ. По моей спине сбегают дорожки горячей воды, смывая запах ее духов. Чем дольше я стою там, тем лучше понимаю, что Алексе нужно оставаться лишь моим клиентом. Мы никогда не будет просто друзьями. Мы слишком любим трахать друг друга, даже не замешивая в это чувства. Дерьмо.

Как только я захожу на кухню, то чувствую на себе взгляд Тора. Он сидит за столом напротив меня с газетой и кружкой кофе в руке. Я специально стою к нему спиной, заправляя кофемашину.

– Ты ее трахнул?

Я вздыхаю и поворачиваюсь к нему лицом.

– Я трахал ее уже несколько раз. Тебе уточнить как именно?
– Он прищуривается, и на его лице можно с легкостью прочитать осуждение.
– Я не трахал ее прошлой ночью.

Он не сдерживает смешок.

– Я только что видел, как она уходила. Это Алекса, - он выгибает бровь.
– Алекса, - произносит он ее имя, пытаясь что-то этим сказать.
– Ты не можешь себя контролировать рядом с ней, и она, очевидно, решила вернуть тебя в свое "меню".

– Все не так, она... она хочет быть друзьями.
– Слова кажутся неправильными, и мне это не нравится.

Он вновь смеется.

– Чувак, ты не можешь жить без этой сучки. Тебе нужно прекратить ее трахать. Я попрошу Мэддокса тебя заменить.

– Мэддокс точно не будет ее касаться, - рычу я. Мысль о Мэддоксе рядом с ней разжигает во мне злость.

Глаза Тора расширяются, и он медленно ставит кружку на стол.

– Ты, блять, сейчас серьезно? Помнишь, что она с тобой сделала? Как ушла? Потому что я помню.

– Может, все и так, но Мэддокс не будет ее трахать, - я беру кофе и ухожу из комнаты, прежде чем произнесу слова, которые не смогу забрать обратно. Тор видит все в черно-белом цвете. Он ненавидит ее, и точка. Знаю, что он просто ведет себя как верный друг, но эта ситуация не черная и белая, это чертово серое море.

Я иду на пробежку в Гайд Парк, изнуряя себя до тех пор, пока не чувствую, что мышцы ног горят, а тело пропиталось потом. Это помогает очистить разум, и, Бог Свидетель, мне это надо как никогда. Я возвращаюсь, принимаю душ и переодеваюсь, готовый к встрече с клиентами этим вечером. Сперва с Оливией Харрис - как и всегда, скучающая домохозяйка, - а спустя пару часов с Анной Марино. Я должен убедиться, что Анна - мой последний клиент на сегодня, потому что она чертовски ненасытная. Любит связывать меня и пускаться во все тяжкие. Не моя фишка, но клиент всегда прав и все в этом роде. Ее желание - мой закон... пока она платит за это.

Я передаю ключи от машины камердинеру возле здания в центральном Лондоне, в котором живет Оливия. Он забирает их с улыбкой и уезжает на моем "Мерседесе". Швейцар едва смотрит на меня из-за своего стола в вестибюле. Он знает, кто я, или, по крайней мере, знает, что меня нужно впустить. Он, наверное, думает, что я просто парень, с которым она видится.

Лифт поднимается на верхний этаж и издает громкий звук, прежде чем двери открываются в пентхаус Оливии. Я иду вдоль короткого коридора, проходя через двойные двери, ведущие прямо в гостиную. Она там. Опирается о диван, одетая лишь в крошечные стриги и сексуальный лифчик. Оливия - типичная степфордская жена с длинными до талии блондинистыми волосами, идеальной, хирургически увеличенной грудью и телом, на которое, очевидно, она потратила кучу времени. Ее розовые соски напрягаются, как только я сосредотачиваю на ней внимание. Я наблюдаю, как ее длинные розовые ногти впиваются в спинку кожаного дивана, будто она пытается стать с ним одним целым.

Обычно я вживаюсь в роль, становясь тем, кем хочет меня видеть клиент. В конечном итоге, каждый клиент на самом деле хочет одного и того же - парня, который может взять бразды правления на себя, полный уверенности и способный заставить почувствовать ее нужной, потому что это высшая форма лести. Женщины жаждут того, чего им не хватает: благоговения и немного поклонения.

Когда я не двигаюсь, Оливия отпускает диван и делает шаг вперед. Мне следует подойти к ней, но я не могу претвориться, что на самом деле ее хочу. Я заставляю себя сократить дистанцию между нами, и она сразу же приподнимает подбородок, как только мои руки проходятся по ее талии. Я прижимаюсь губами к ее, и ее рот приоткрывается в рваном вздохе, когда она проводит ногтями по моей груди, поглаживая рубашку. Она скидывает пиджак с моих плеч, и тот падает на пол. Я пытаюсь забыться, позволить отдалиться от себя, отделить тело от разума. Не могу. Ее губы кажутся отвратительными, прикосновения - формой превосходства, а ее присутствие - постоянным напоминанием, что я такое на самом деле, и вдруг я чувствую сильнейший холод. Я прекращаю поцелуй и делаю шаг назад, мой рот открывается и закрывается в попытке найти нужные слова для извинения. Она хмурится c презрением.

– Я... Мне жаль, Оливия. Я, эм, вдруг не очень хорошо себя почувствовал. Думаю, заболел, - произношу просто смехотворную отмазку. Она смотрит на меня несколько долгих секунд, черты ее лица омрачает замешательство.
– Не хочу, чтобы ты что-нибудь подхватила. Я пойду. Позвоню и перезапишу тебя на другой день.

Я даже не даю ей шанса ответить, быстро целую в щеку, хватаю пиджак и спешу уйти, словно вор. К тому времени, как двери лифта закрываются, дыхание тяжелеет, а мое сердце бьется в быстром ритме. Я прислоняюсь к стене и откидываю голову, не обращая внимания на зеркало позади меня. Дерьмо, что со мной не так? Достав телефон, я пишу следующей клиентке, что меня сегодня не будет. Все это очень плохо. Нельзя так вести бизнес, но что мне, черт возьми, делать? Я слишком... настоящий. Слишком много чувствую и не могу выключить эмоции. Я не могу работать, не выключая их.

Камердинер подает мою машину, и я даю ему на чай, прежде чем сесть за руль.

Не спрашивайте почему, но я оказываюсь, в конечном итоге у дома Алексы. Я заглушаю мотор и сижу в тишине, лишь уличное освещение бросает оранжевые блики на приборную панель машины. Я закрываю глаза, глубоко дыша, когда прижимаясь лбом к рулю. Не знаю, почему я здесь. Может, просто хочу ее увидеть или, возможно, мне не нравится, как все закончилось сегодня утром, когда она покинула мою постель.