И, говоря это уже в третий раз, в ужасно недисциплинированном повествовании, он тащил эти два больших полиэтиленовых мешка в прачечную, когда он остановился у двери при звуке шагов. Он поднял глаза и увидел жилистого парня с длинными волосами, черной бородой и в выцветших джинсах, идущего по тротуару. Щелкающие шаги исходили от пары побитых сыромятных ботинок. Парень был одет в шляпу Джона Дира, и ел то, что казалось куриными наггетсами из пластикова ведёрка Вэнди.

Дикки моргнул.

– Боллз?
– Он окликнул парня.
– Тритт Боллз Коннер?

Жилистый парень остановился и уставился на него, а потом его неприятное лицо осветилось насмешливой улыбкой:

– Дикки Кодилл! Едрён батон! Сколько лет, сколько зим!

– Готов поспорить, я не видел твою тощую задницу года два!

– Это потому, что я отсидел два года в окружной тюряге.

– Черт. Боллз, за что тебя загребли?

Боллз засунул себе в рот ещё несколько наггетсов.

– Коп домогался до меня как-то ночью, так что я его избил и трахнул в задницу, я сделал это, чувак, пропердолил его пердак, - похвастался он, но на самом деле это была наглая ложь. Он получил двухлетний срок за кражу сумочки у женщины на стоянке огромного продовольственного магазина, но прежде, чем убежать с сумочкой, он облапал её десятилетнюю дочь.
– Откинулся два дня назад.

– А где ты сейчас живешь?
– Поинтересовался Дикки.

– Дом моего отца находится в Котсуолде.
– Боллз посмотрел на деревенскую бабу, проходящую мимо них, вероятно, ей было лет за сорок, но из-за одутловатого лица точный возраст по ней было не определить. Она шла в сторону ломбарда на два магазина ниже. Он потер свою промежность, думая, что это может быть весело.
– Он умер, когда я был в тюрьме, какая-то болезнь, о которой я никогда не слышал, называется гепатитом.
– Но он произнес слово как "хеппататикс"

– Черт, Боллз. Мне очень жаль это слышать.

– Бля, дружище. Я рад, что этот ублюдок сковырнулся. Все, что он когда-либо делал для меня, это бил по заднице и запирал в шкафах, когда трахал очередную шлюху. Я унаследовал дом и все дерьмо в нем, не то, чтобы это было много, но всё же.

Теперь нужно упомянуть, что Боллз и Дикки были друзьями в подростковом возрасте, оба посещали среднюю школу Клинтвуда, и они оба пошли бы в одну и ту же среднюю школу, если бы их не отчислили в седьмом классе. Эти двое погрузились в череду мелких преступлений, умышленных сексуальных и наркотических злоупотреблений и разных хулиганств.

– Так что ты теперь будешь делать?
– Спросил Дикки.

Боллз стоял и смотрел с тупым выражением лица, как рядом с ними переходила дорогу молодая беременная женщина с детской коляской, он плюнул ей в спину. Женщина была латиноамериканкой, он подумал, что было бы неплохо трахнуть

её в башку и обоссать ублюдка в коляске, а после вызвать эмиграционную службу, чтобы суку загребли за нарушение иммиграционных законов.

– Грёбанные тако-рылые перцежоры, - пожаловался он.
– Латиносы отбирают нашу работу, брат, а их бабы плодят детей, как какие-то животные, и им потом ещё платит льготы наше государство. Это неправильно, чувак.

– Да, знаю, - согласился с ним Дикки.

Боллз продолжал таращиться на молодую женщину, стоящую уже на автобусной остановке через дорогу.

– Не, ну ты посмотри, как она выжимает молоко из своих толстых сисек.
– Он хлопнул Дикки по спине и рассмеялся.
– Держу пари, на вкус, как буррито!

Дики громко рассмеялся:

– Да, Боллз! По-любому!

– Ты спросил меня, что я делаю, я скажу тебе, приятель, я хожу по улицам и ищу работу.

– Черт, чувак. В наши дни здесь совсем хреново с работой. Большинство мест закрыты, кроме Венди.

– Знаю, - огрызнулся Боллз и указал на беременную латиноамериканку через дорогу.
– Честных трудолюбивых американцев больше не берут на работу в этой стране, ты спросишь меня, почему, и я скажу тебе: потому что теперь берут только черномазых.

– Большинство наших девушек работают в швейных цехах, а парни - в мясокомбинатах, - сообщил ему Дикки.

Боллз потряс головой.

– Не, дружище, я уже узнавал там, сказали, мест нет...а в Венди работает слишком много латиносов, даже не хочу идти туда.

– О, - вспомнил Дикки, - помнишь папашу Халма, он все еще владеет магазинчиком Квик-Март рядом с остановкой Грейхаунд. Может, он даст тебе работу?

Боллз нахмурился:

– Это старое собачье дерьмо? Не, не получится. Он поймал меня, когда я был мелким пацаном на краже, и настучал моему папаше, и, конечно же, он избил меня и ткнул зажженной сигаретой в мою мошонку. Тогда я пошел в дом папы Халма той же ночью и насрал на его машину, и знаешь, что?

– Что?

– Он опять поймал меня. Только на этот раз он вызвал копов. Мой батя должен был заплатить штраф, потому что я был несовершеннолетним, и, когда мы приехали домой из участка, он снова избил меня, а потом усадил мою голую задницу на дровяную печь, чтобы преподать мне урок.