В мастерской горел свет. Савельевич, Николаевич, Василий Васильевич и Максим сгрудились вокруг стола, рассматривая принесенные арбалеты и стрелы.

— Плечи где-то усиленные нашли, — удивился Максим. — Спусковой механизм, похоже, из латуни или бронзы.

— Вручную вытачивали, — заметил Савельевич. — Это сколько же терпения надо!

— Крепеж латунный, — обратил внимание Николаевич. — Наши сколько ищут — никак не найдут, а эти где-то отыскали.

— У стрел наконечники тоже латунные, — сказал Васильевич. — А собаку из этого убить можно?

Василий Васильевич давно мечтает поохотиться на одичавших собак, которые стаями носятся по округе. Причем, насколько я понял, интересует его мясо этих животных.

— Тебе говядины мало? — строго спросил Николаевич. — Шамиль нам целого бычка дал.

— Так нет уже говядины — кончилась, — ответил Васильевич. — И за бычка мы плуг отдали, да гвозди с подковами, а тут мясо дармовое получится.

— Пожалуй, три арбалета мы соберем, — подвел итог Савельевич. — Больше не получится: некоторые детали осколками посекло.

Первый генератор мы делали втроем.

К моему удивлению, Савельевич все чаще с уважением смотрел на Катю.

В конце концов наш руководитель сказал мне:

— Мне кажется, Сергей, ты недооцениваешь свою супругу. Дело не только в том, что у нее очень чуткие и правильные руки — она большая умница. Еще у нее чрезвычайно развита интуиция, а ее целеустремленности можно позавидовать.

Признаться, ошарашил меня Савельевич. Я всегда считал свою Катеньку милой симпатичной болтушкой, а тут — и ум, и интуиция, и целеустремленность.

Впрочем, что такое целеустремленность? Наверно, умение добиваться своего.

А ведь прав Савельевич! Захотела Катя пойти с нами в поход — пошла. Решила стать моей женой — стала. Даже кроликов завела: упросила Витьку, и он ей принес пару от вентиляционщиков. А сарайчик для них меня заставила к конюшне пристроить.

Ну и что из того? Я все равно люблю ее, какая бы она ни была.

Принципиально наш ветряк отличался от обычных только конструкцией ротора, в котором стальные пластины мы заменили железным порошком, смешав его с бакелитом. Работой первого изделия Савельевич остался доволен. Пусть длина каждой из трех лопастей едва превышала полметра, но все исправно крутилось, а аккумулятор подзаряжался.

— Василий Николаевич, — как-то спросил Савельевич. — Вы не пробовали расплавить стальной порошок?

— Была такая мысль, — Николаевич почесал свой нос-картошку. — Только сначала в тиглях не был уверен, а сейчас не знаю, удастся ли добиться нужной температуры.

Два небольших керамических стакана заполнили стальными опилками, закрыли крышками и нагрели в кузнечном горне. Порошок спекся — стальные комки не разваливались. Один из кусков Николаевич нагрел и выковал из него вполне прочную железку квадратного сечения.

Савельевич сказал только одно слово:

— Интересно.

Зато Николаевич пришел в восторг.

— Теперь можно нормальный инструмент делать — надо только стальную труху собрать, — говорил он, размахивая сильными руками. — На металлобазе трубы из нержавейки есть, они почти все целые. Их только нагреть докрасна — они опять прочность наберут.

Савельевич сказал еще одно слово:

— Подождем.

Два дня спекшийся стальной порошок и квадратная железка оставались крепкими, а на третий день рассыпались от первого удара.

Савельевич впал в раздумье.

— Я могу предположить, как это происходит, — поделился он с нами. — Летает на орбите спутник и каким-то излучением разрушает стальные предметы. Допустим, первый раз они разрушили здания и технику, попутно уничтожив значительную часть населения. Но зачем они это делают повторно? Ведь уже все разрушено, а люди от повторной обработки не гибнут.

Сомнения — сомнениями, но стальной порошок мы решили собирать.

— Пора подумать об обработке металлов, — сказал Савельевич. — Для начала нужно сделать простейший токарный станок.

Тут уж я оказался в своей стихии:

— А патрон, а суппорт, а резцы где взять?

— Все правильно, — ответил Савельевич. — Что-то отольем, что-то вручную сделаем. А для резцов нам нужны победитовые напайки… Только где их взять?

— Знаю! — чуть не заорал я. — Надо сходить на мой завод и забраться в инструменталку.

На этот раз Катя проводила меня спокойно, лишь сказала напоследок:

— Аккуратненько там — не лезь, куда не надо!

Неужели она чувствует, когда будет опасно, а когда — нет? Может, не зря Савельевич говорил о ее интуиции? Если так, то можно идти со спокойной душой.