– О, чего тебе?
– удивился тот.

– Я же из Союза недавно прибыл, в полку теперь, жильё снял, представиться пришёл, свои же люди.

– Традиции знаешь, - усмехнулся тот.
– Заходи.

Оббежав соседние номера тот вызвал ещё парней. Посмотрев сколько набилось народу, двенадцать было, включая того майора, что меня экзаменовал, я достал из сидора вторую бутылку водки, одной точно не хватит. «Столичная», дорого стоит, помимо советской водки, достал местную. Национальный напиток, соджу называется, крепость как у нормальной водки, правда была всего одна бутылка. На пробу купил. Потом достал буханку чёрного хлеба, один из парней сразу стал нарезать, и шмат солёного сала, что вызвало одобрительные восклицания, духовитый тот был, с чесноком, пару головок чеснока и луковиц встретили не менее восторженно. В общем, быстро сделав стол и разлив по первой, я тоже держал стакан в руке, и хапнули, первый тост - за тех кто не с нами.

Чтобы разрядить обстановку, я сказал:

– Свежий анекдот. В полку рассказали, прежде чем я уехал, - все замолчали и прислушались, так что я продолжил.
– Значит так…

Поймали чукчу за кражу золота. Милиционер допрашивает, а переводчик переводит:

– Куда спрятал золото?
– спрашивает милиционер.

– Он, говорит, не брал, - отвечает переводчик.

– Скажи ему, - говорит милиционер, - если сейчас же не скажет, то прикажу его расстрелять.

– Он говорит, не скажешь, где золото, стрелять тебя немножко будет, - сообщил приводчик чукче.

– Под ярангой в кувшине зарыл, - признался вор.

– Он говорит, - переводит приводчик, - стреляй! Все равно не скажу.

Это действительно разрядило обстановку и дальше стало веселее, окно открыли, потому как многие закурили и было не продохнуть. Двух бутылок всё же было мало, кто-то принёс канистру с местным мутным пойлом и продолжилось веселье. Ох и отоврался я, за все двадцать пять лет, а ведь обещал ни капли в рот после того как супругу свою схоронил, но сейчас можно, даже нужно. Только сегодня, больше не буду, потому как я считаю, алкоголь для лётчика – смерть, для истребителей тем более. А посидели действительно хорошо. Вон, те из парней что уже давненько тут, всё выспрашивали у меня где я такую шикарную закуску достал и сильно изумлялись, когда узнавали, что на местном рынке. Надо правильно формировать в словах свои желания, а как они спросить могут если по-корейски ни в зуб ногой? Надо переводчиков брать. Потом мы песни попели, помню корейские парни заглянули, из летчиков и офицеров. Помню, я громче всех горланил песню «Три танкиста», приобняв сидевших рядом парней, покачиваясь с ними в такт сбоку на бок, особенно по несколько раз выводил как решили ускоглазые перейти границу у реки. На этом всё, больше ничего не помню, всё же организм у Мана был для алкоголя слабоват, перепили меня.

– Мун, - почувствовал я как меня трясут.
– Мун, вставай.

Говорили на русском, кто-то из парней, с которыми я вчера отмечал мою службу и новоселье.

– О-о-о, - застонал я и держась за голову сел.
– Кажется у меня началась птичья болезнь.

– Это что за болезнь такая? – удивился тот.

– Перепил называется.

Заржав, тот предложил мне подлечится. Я взял протянутый стакан, на донышке которого действительно колыхалась мутная жидкость, это самогон был, парни гнали, и передёрнувшись, но зная, что это действительно лекарство, одним глотком закинул в себя живительную жидкость. Лежал я на полу, по бокам ещё двое похрапывали, слева дежурный полка, помнится он говорил, что сменился, слева Антоха, из советников. Ага, это мы в соседнем номере, кровати заняты были, так нас на полу расположили и одеялом накрыли, понятно.

– Ты вчера просил поднять, мол, в девять утра нужно в штабе полка быть, - пояснил мне Сергей, так звали хозяина этой комнаты, которую он делил ещё с кем-то, уж не помню с кем.

– Точно. И ведь обещал, что больше пить не буду, для лётчика спиртное смерть, но традиция, куда деваться, - проворчал я и вернув стакан, осторожно встал, голова уже не так шумела и колокола били по тише.

– Спиртное смерть, это да. Так у тебя же нет запланированных вылетов сегодня?

– Это точно, нет, инструкции изучать буду, сдавать, да остальное. С лётчиками полка поговорить, с замполка по лётной части пообщаться. Он теперь мой прямой командир получается.

– Твой командир в соседней комнате спит, не смог уйти на своих, пришлось тут положить, так что общение ваше на сегодня откладывается. Вряд ли отойдёт. А вообще ты молодец, совместная пьянка сближает, а то мы сами, они сами, хоть нормально общаться стали, вчера было видно. А по поводу пить не пить, ты из корейцев последним лёг, ещё песни орал, говорил, что шикарную песню про лётчиков-истребителей знаешь. Только спеть не успел, уснул. Правду сказал или нет? Мы вчера пол ночи спорили по этому поводу.

– Есть песни, даже несколько. Один парень написал, Вова Высоцкий, москвич. В следующий раз спою, только чур если и буду пить, то чисто символически.

– Хэх, там посмотрим.

– Ну хватит бухтеть над ухом. Хотите поговорить, идите наружу, - недовольно проворчал Антон, и завозился, переворачиваясь на бок.

– Да, действительно пора.

Покинув комнату, я забрал велосипед, он тут стоял, рядом с казармой охраны. Пустой вещмешок был прицеплен к багажнику и заехав в штаб, старясь не попадаться на глаза офицером, через помощника дежурного передал что у меня проблемы с жильём возникли, займусь ими. Но после обеда буду как штык и всё сделаю. Тот понимающе усмехнулся, принюхавшись, но пообещал прикрыть, так что я рванул домой, а теперь это съёмное жилище можно смело на эти два месяца называть домом, и думаю до начала войны, если полк не сменит место дислокации, я так и буду там жить, понравился мне тот пристрой.

Добравшись до места, не снимая запачканный в пятнах комбинезон, я напился чая, и стал делать зарядку во дворе, места хватало. Сначала туго шло, а потом нормально, разошёлся, только пил много, но и потел изрядно. Следом на отработку ударов перешёл. К обеду сварил рисовую похлёбку, с тушёнкой, плотно поел, а потом снова за тренировки. Хорошо пропотел, но пришёл в себя. Помывшись, налил воды из крана в тазик и омылся губкой, я её на рынке купил с куском мыла, вот теперь надев свежий запасной комбинезон на голое тело, грязнее нательное бельё и такой же грязный основной комбинезон бросил отмачиваться в тазике, и забрав велосипед, покатил на работу, теперь я был в полном порядке. Обувь ту же оставил, сандалии, жарко.