– Земля-четыре, вас понял. Велосипед не нужен. Земля-четыре как поняли? Велосипед не нужен. Дарю. Земля-четыре, подтверждаю, дарю. Земля четыре, лечу на транспортнике, у меня ещё есть. Три с моторами. Как поняли? Приём.

В ответ послышалось шуршание с плохо различимым смехом и немного погодя особист снова появился в канале:

– Чиж, я Земля-четыре. Вас понял. Когда ждать? Сообщите курс. Приём.

– Обхожу с запада столицу, буду через две минуты, просьба осветить полосу и прислать солдат для охраны, я не пустой. Как поняли. Приём.

– Чиж, я Земля-четыре, вас понял. Ждём. Приём.

– Я Чиж, принято.

С некоторым облегчением откинувшись на спинку пилотского сиденья, я довольно улыбнулся. Хоть встречать будут, совершать посадку под дулами зениток, как-то не хотелось, а тут действительно будут ждать. С учётом того как у нас накрутили охрану, могли были пальнуть. А Чиж, это действительно мой позывной, меня так назвал тот майор, кстати, Арсений Пермяков, я был похож на эту птицу, взъерошенный был, когда из кабины «лавочкина» вылезал после тренировочного показательного боя, в первый мой день у северян. Так и прилепилась и теперь мой позывной даже был отмечен в журнале полка. То есть, он был закреплён за мной, а вообще Арсений был мастером давать позывные, и среди корейских или китайских пилотов считалось высшим шиком получить от него такой позывной. Причём, некоторые из них в этом были несколько излишне настойчивы, так появились позывные Прилипалы, Дай-дая, Надоеда, или Зуда. Но скажу, что они расстроились, даже скорее гордились.

Обходя столицу, я рассмотрел посадочные огни аэродрома, где взлетало несколько истребителей. Видимо дежурное звено. Ну это и понятно, я бы тоже подстраховался, чтобы прикрывали сверху, так что включив посадочные огни, включая прожектор, скорость я уже и так снизил, и сходу пошёл на посадку. Я специально обходил столицу с этой стороны, чтобы без разворота заходя на посадку, подкатится к административным зданиям и ангарам, с другой стороны только поле было и позиции зенитчиков.

Посадка прошла штатно, несмотря на сильный боковой ветер, и ревя моторами я стал заворачивать к встречающим, отдельно стояла группа офицеров. Немного, дежурный, особист ещё кто-то, от жилого квартала военного городка торопилось ещё несколько человек, ну и два отделенья солдат было, так что когда я нажал на педаль тормоза и самолёт встал, после чего заглушил двигатели, то встречающие пошли ко мне. Два механика тут же стали стопорить самолёт, а то его под ветром стало качать. Парусность-то солидная. Ещё и немного покатился назад, пока я снова на тормоз не нажал. Поставленные под колёса шасси колодки прекратили это. Сам я не обесточивая самолёт, включил подсветку, отстегнулся, и сняв шлемофон, забравшись на груз, пополз к выходу. Там потянув за ручку, снаружи её не было, не открыть, распахнул дверь и ухватившись за протянутые руки я ловко покинул самолёт, вставая на ноги.

– Когда ты говорил о грузе, я не думал, что его будет столько, - удивился лейтенант, и заглянул грузовой отсек.
– Ага, а вон и мотоциклы, зеркала заднего вида вижу. Не соврал.

– А то, - кивнул я, и сняв планшет, перекинув ремешок через голову, протянул его особисту.
– Тут карта с отметками, документы пилотов, а также мой рапорт с показаниями очевидца, кроме самого угона самолёта, его потом напишу, сейчас спать хочу. Вторые сутки без сна. Валюсь.

– Хотя бы на словах сообщил что в самолёте?
– отводя от лишних людей в сторону, попросил тот.

– Я его с грузом захватил, самолёт направлялся на американскую флотскую базу на Окинаве. Что за груз пилоты не знали, я тоже не в курсе. На ощупь бумаги какие-то. Ещё два ящика, но что в них тоже не знаю. Кроме них два велосипеда, и три мотоцикла, я по одиночке угнал их от полицейского участка города Тэгу, ну или где подловил. Велосипеды — это личное имущество полицейских. Они мою семью расстреляли, так что… Сейчас вещи заберу и спать. Да, один мотоцикл мой, остальные для офицеров полка, дарю. Самолёт тоже дарю. Всё, я спать, не могу уже, сейчас упаду.

– Идём, в казарме уложу. Утром с тобой хотят поговорить, звонили уже. Разведка.

– Угу.

Забрав вещи, я направился в казарму. Причём оба огнестрельных оружия, вложенные в кобуры, я как полагается сдал, как и гранаты. Дальше не моё дело, пусть разбираются с доставленными трофеями, есть кому.

Утром меня разбудил помощник дежурного. После водных процедур, тот меня сначала отвёл позавтракать, столовая ещё не работала, слишком рано, но мне сделали подобие бутербродов с чаем, после чего сопроводили в штаб, где меня уже ждали, как особисты, так и представители разведки. Рапорт мой был со всех сторон изучен, как и показания баталера-медика с углевоза, дальше интересовались подробностями выживания, а не сухими строчками рапорта, ну и угоном самолёта. Кстати, я подсказал им раздуть историю по моему похищению, и кто с этим связан, рапорт медика с углевоза придётся тут кстати. Обещали подумать. А так долго допрашивали, оставив без последствий информацию о том, что я отпустил обоих лётчиков, как и обещал. В общем, допрос был нормальный, слегка давили, но это больше дань привычке. Меня немного озадачили некоторые слова офицеров разведки.

– С такими приключениями тебе дорога в диверсанты, - усмехнулся один из особистов. Китаец, между прочим.

– Да нет, в диверсанты он не годится, да и в разведчики тем более. Смог выбраться только за счёт нелогичности действий.

– Почему это я не гожусь?
– слегка удивился я.

– Тебя сразу раскроют. Слишком много ошибок. Одно напевание в душе чего стоит. Ладно на корейском, но на русском?!

Вот тут меня и озадачили, этого ни в моих рассказах ни рапортах не было. Однако додумать не дали, отвлекли следующим вопросом, но закладку в памяти проанализировать эту нашу беседу я оставил. Неужели та девчонка из наших? Что-то не верится. Вот так закончив, и дав мне расписаться в снятых показаниях, отправили уже в штаб ВВС. Вот там за меня взялись уже спецы из Союза. И главный вопрос, где меня учили? Проверка за этот месяц всех полков выявила, что никакой кореец у них обучение не проходил, а утром следующего дня, после артподготовки и авиационного налёта, северокорейские войска перешли границу и направились за отступающими южанами. Так началась Корейская война, во вторник пятого июля тысяча девятьсот сорок девятого года. И кажется, я начинаю догадываться кто стал причиной начать её на год раньше. Как-то больше нет другой версии. А я эту войну встретил на улицах Пхеньяна, помогая тушить многочисленные пожары после ночного авианалёта южан.

***

– Как тебе?
– спросила девушка, которая и отвечала за обеспечение меня жильём.

– Сейчас посомтрим, - задумчиво пробормотал я, проходя из зала на кухню.

Проверку я прошёл, не знаю, что там нашли в самолёте, но все стали бегать как наскипидаренные, я столько генералов за раз ни разу не видел, советники оживились, что наши, что китайские. Меня это краем коснулось, только поговорили и всё, но глаза-то у меня есть. Вчера, когда я вернулся к северянам, тут было по спокойнее и такая суета явно вызвана моим прилётом. Сегодня я до обеда был у особистов полкового и дивизионного уровня, а также общался с армейской разведкой, ну и контрразведка тоже поприсутствовала, а потом после позднего обеда, его пришлось пропустить из-за интенсивных опросов и даже допросов, я был отправлен в штаб ВВС. Правда, посидел у них всего полчаса. Спецы из Союза начали вопросики задавать, кто учил, да где? Мол, проверили, и не вяжутся как-то мои слова с действительностью. Ни в одном полку меня не было, была проведена тщательная проверка. Ни в секретной части я не отмечен, ни у особистов, чего просто не могло быть, потому что этого не могло быть.