— Так почему “имя-лидер”? — внезапно услышала я тихий баритон.

Вспомнив о теме имен, которую развил Теодор Прайз, я повернула голову к Барретту, который, не обращая внимания на дождь и мокрую дорогу, уверенно гнал наш джип вперед. Рассматривая его правильный классический профиль и наблюдая за его уверенными движениями рук на руле, я задумалась, пытаясь сформулировать свою мысль.

— Мне кажется, что сильные люди сами притягивают к себе сильные имена и вы…

— Ты, — поправил он меня.

— Ты… — повторила я, всё ещё чувствуя дискомфорт, и вновь замолчала, подбирая слова. — И ты притянул сильное, коронованное имя, как титул, который принадлежит тебе по праву. Вероятно, твои родители тоже это чувствовали и именно поэтому дали это имя.

Барретт на это ничего не сказал, и всю дорогу до апартаментов в салоне стояла тишина, нарушаемая лишь шумом мокрой дороги и рычанием двигателя.

Очутившись на парковке кондоминиума, я отметила, что приехали мы очень быстро, а, зайдя в апартаменты, Барретт снял с меня пиджак и, окинув меня взглядом, тихо приказал:

— Иди к себе, — после чего направился в свою спальню.

Моя одежда и волосы по прежнему были влажными, и я уже планировала подняться в свою комнату, но у меня была жажда после сытного стейка, поэтому я, пройдя к кухонной консоли, пыталась найти газированную минералку комнатной температуры, а не из холодильника.

“И где она может быть спрятана…” — бурчала я про себя, присев у очередного кухонного пенала, как внезапно в зале послышался шум, и я встала.

В сторону выхода шел Барретт, и на секунду я даже застыла от этого зрелища. Он был одет в армейские брюки цвета хаки и черную футболку, а по залу отдавались эхом его шаги в ботинках на шнуровке и грубой подошве. Передо мной сейчас был совершенно другой человек. ВОИН. И дело было вовсе не в одежде — Он был Воином от рождения, эта ипостась была впечатана в его сознание, она наполняла его кровь и плоть, она являлась его сутью. Так и не посмотрев в мою сторону, он скрылся в фойе, и уже через несколько секунд я услышала звук закрывающегося лифта и ватную тишину одиночества.

Приняв душ и надев вновь свою “пижаму”, я старалась отключиться, но сон не шел из-за водоворота моих мыслей, в котором было всё: и переживания за отца, и поиск для него нового жилья, и наше с ним будущее, но в дополнение ко всему еще какой-то непонятной минорной ноткой в моем сердце звучала тревога за Барретта — определенно он уехал куда-то в ночь на незапланированную встречу, решать какие-то вопросы. На часах было начало второго, а он все так и не появлялся. “Хотя, ему и по ночам звонили по работе, и почему я вообще должна тревожиться”, - успокоила я себя, но сон всё равно не шел.

Чтобы отвлечься от неуютных мыслей, я вновь взяла свою “Дженни” и попыталась сосредоточиться на тексте — мои глаза бежали по строчкам, я практически не понимала, о чем идет речь, но наконец веки отяжелели, и меня сморило в сон.

Проснулась я от постороннего присутствия в комнате и резко открыла глаза. Увидев Барретта, подходившего к моей кровати, я тут же села и, прижав коленки к груди, прикрылась покрывалом. Судя по тому, что его волосы были влажными от дождя, а рельефные подошвы ботинок на шнуровке поблескивали от воды, он только что приехал.

По спине прошел озноб от неуютного ощущения — в такие минуты, когда мы оставались наедине, я побаивалась его — было в его повадках и манерах что-то опасное, хладнокровное, но в то же время притягательное: словно я находилась в клетке с хищником, к которому хотелось протянуть руку, чтобы погладить его гриву, не забывая ни на секунду о том, что у этого хищника острые зубы.

Как обычно, просканировав меня спокойным взглядом, он по-хозяйски откинул покрывало, которым я прикрылась, и тихо скомандовал:

— Вставай.

— Зачем? — не поняла я, но в следующую секунду осознавая, что он хочет меня забрать в свою спальню, поежилась и, плотнее сжав свои коленки, осталась сидеть.

Увидев мою реакцию, Барретт молча подхватил меня под мышки, и вынес из комнаты, крепко фиксируя мою попу. Я попыталась высвободиться, но тут же почувствовала, как его стальное предплечье больно сжало поясницу, отчего у меня перехватило дыхание, давая понять, что сопротивлением я только нарвусь на агрессию, а он все равно возьмет то, что считает нужным.

Пока он нес меня по коридору, мое сердце бешено колотилось, меня вновь начал бить озноб, и я, прижав руки к груди и зажмурившись то ли от страха неизвестности, то ли от тихой паники, уткнулась носом в его шею, пытаясь успокоиться.

Зайдя в свою спальню, он вместе со мной сел на кровать и, игнорируя мое состояние, тихо приказал мне на ухо:

— Раздень меня.

Бесшумно вздохнув, чтобы он не слышал, я все же попыталась усмирить свои эмоции и потянулась ледяными пальцами к его футболке.