И тут же покачал головой, отгоняя наваждение, которое как нельзя кстати подходило к нынешней ситуации.

Лёха примирительно поднял руки.

— Ну хорошо, мы все поняли её позицию, — она пытается доказать, что противостоять твоему природному магнетизму очень даже реально. Тогда какого чёрта ты к ней прицепился? — Он сложил руки на груди. — Она ведь тоже тебя сразу предупредила, что спать с тобой не будет, верно? В таком случае почему ты всё ещё с ней? Почему не оставишь в покое и не заживёшь, как прежде?

А что я мог ответить? Что сам не знаю, почему таскаюсь за этой девчонкой, как неприкаянный, не в силах оторваться от неё?

— То есть, вариант, что я всё же надеюсь её сломать, тебя не устраивает?

По лицу друга скользнула улыбка, которая говорила «не пытайся обмануть меня».

— Ну а если закончится срок сделки, и девчонка выиграет — что тогда? Отвалишь от неё? Что-то я в этом сомневаюсь.

Я машинально нахмурился. Почему-то я совсем не думал о том, что будет потом, для меня существовало только «сейчас».

— Готов поспорить на что угодно, что ты даже не думал о том, что придёт время, и эта девчонка навсегда уйдёт из твоей жизни. Я прав?

Лёха всё никак не желал успокоиться и отвалить от меня. Меня раздражала эта его особенность докапываться до людей, вываливая наружу все скелеты из шкафов.

Мне больше не хотелось слушать о том, на что так старательно намекал лучший друг. Я хищник, чёрт возьми, и никогда не стану добычей для какой-то девчонки, даже если она искренне полюбит такого раздолбая, каким я всегда считал себя.

Швырнув в урну стаканчик вместе с недопитым кофе, я удостоил друзей гневным взглядом.

— Надеюсь, в аду вам достанется самый жаркий котёл без девочек и алкоголя, — раздражённо бросил я и направился в сторону Ксюшиной палаты.

— Этот котёл будет общим, — донёсся в спину голос Макса. — Вот только мы и без девочек обойдёмся, они ничего для нас не значат. А ты без своей Ксюхи там и суток не протянешь!

От последней фразы я невольно вздрогнул. Уже второй раз за день представив, что моей малышки нет рядом, меня накрывало каким-то чёрным отчаянием. Но я попросту не мог в неё влюбиться!

Я замер на полпути.

Не мог ведь?

Ксюша лежала в палате совершенно одна. Очевидно, её родители проскочили мимо меня, когда я выслушивал от друзей весь этот бред про несуществующие чувства. Увидев меня, она удивлённо округлила глаза.

— Я думала, ты ушёл.

Лениво привалившись плечом к косяку, я снова включил функцию засранца.

— Я могу уйти.

Ну да, чёрт бы побрал этих парней, я хотел, чтобы она попросила меня остаться. Или сказала, что любит. Или ещё что-нибудь в этом роде… Хоть что-то, чтобы я понял, что она тоже хочет видеть меня рядом.

— Я бы не обиделась, если бы ты действительно ушёл. Мне как-то неловко оттого, что ты из-за меня не спал всю ночь.

М-да, это не совсем то, что я хотел услышать. Вернее, совсем не то.

— Я в норме, — тем не менее, ответил я.

Она несколько долгих секунд изучала моё лицо.

— Знаешь, я конечно, не видела себя в зеркало, но ты определённо выглядишь хуже, чем я. Иди, сядь сюда, пока в обморок не грохнулся. Ты белый, как мел.

Она похлопала ладошкой по кровати рядом с собой, несмотря на то, что рядом стоял стул. Вот только она не подозревала, что бессонная ночь не имеет никакого отношения к моему состоянию.

— Кто бы говорил, сама — вылитое привидение, — не остался я в долгу.

Я вовсе не чувствовал себя развалиной, но, насколько мне было известно, девочки всегда жалеют уставших и побитых жизнью парней, поэтому сделал так, как она сказала: медленно подошёл к её постели и осторожно уселся на самый край, чтобы не потревожить её. Я ведь не знал, какие именно части тела у неё пострадали.

Кстати об этом…

— Губы болят? — невинно поинтересовался я.

Она вновь изумилась.

— Да вроде нет. А должны?

Я хмыкнул. А после медленно, так, чтоб до неё дошло, наклонился к её лицу, вдыхая уже знакомый запах миндаля, исходивший от её кожи и волос. И наконец поцеловал — мучительно медленно, мягко, нежно, заново изучая изгиб её таких податливых губ, одна лишь мысль о которых заставляла меня сходить по девушке с ума.

Её ладони обхватили моё лицо, когда она совсем не нежно ответила мне. Обычно так вёл себя только я, когда собирался показать ей, как сильно хочу её. Грубо, требовательно и жарко.